Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

Он помолчал, вслушиваясь в ответ. Добавил:

— Нет, нет! Ждать не буду! Прихлопнем только первых — зачинщиков. Не беспокойтесь — без рабочих рук не останемся!

Получив разрешение, Хьюго погасил лампочку и побежал к Наклонной. Он подкатил к входу в штольню порожнюю вагонетку. Заслышав шаги, притаился, пропустил мимо себя человека, который завернул в узкий проход, ведущий к камере. Затем легонько подтолкнул вагонетку вниз по ржавым рельсам.

Вагонетка покатилась, постукивая на стыках, с каждым метром развивая скорость. На повороте она по инерции соскочила с рельсов, сшибла одну подпорку, вторую… Земля тяжело дрогнула от рухнувшего с кровли пласта. Упругая волна воздуха ударила в лицо Хьюго. Что-то зловеще треснуло. Ломая подгнившую крепь, потолок штольни обрушился.

Шахта замерла, содрогнувшись от могучего многотонного удара. Потом откуда-то издалека донесся первый страшный крик. Паника, как прорвавшаяся сквозь плотину вода, неудержимо понеслась по штрекам и забоям. Шахтеры, побросав инструменты, кинулись к подъемнику. Но Хьюго оказался там раньше всех.

— Тихо! — заорал он, когда у главного ствола показались испуганные люди. — Обвалилась старая штольня! Никакой паники! Возвращайтесь назад! Опасности нет!

Люди остановились. Притихли. Из глубины шахты не долетало ни звука. Страх стал отступать.

— Жертв нет? Все целы? — спросил кто-то.

Шахтеры вскинули лампочки и посмотрели друг на друга.

— Какие жертвы! — крикнул Хьюго. — Обвалилась Наклонная, а там давно никто не работает.

По толпе пробежал холодный шорох нового испуга.

— Ма-а-ма! — прозвенел натянутой до предела струной высокий детский голос, и все услышали, как кто-то торопливо побежал прочь от ствола.

И тогда задвигалась, зашумела толпа.

— Там люди!

— Это он подстроил!

Тяжелый кусок антрацита просвистел над головами и ударился в подъемник рядом с Хьюго. Надсмотрщик пригнулся, прыгнул в клетку, и она полетела вверх…

К Наклонной бежали все — и белые и черные. Белые не понимали, почему в заброшенной штольне оказались люди. Но было не до расспросов. В шахтерах проснулось чувство, которое заставляет, забыв об опасности, идти на помощь другому. В такие минуты страха нет. И случись сейчас новый обвал, — никто не повернул бы назад.

Рой лампочек-светлячков, растянувшись в трассирующую цепочку, приближался к Наклонной. Добежав до того места, где еще совсем недавно начинался крутой спуск, люди остановились. В воздухе плавала не успевшая осесть угольная пыль. У входа в штольню громоздились груды обвалившейся породы. Вокруг них бегал Тису. В полутьме призрачно блестели его глаза и зубы. Он колотил кулаками в стену завала и звал жалобным охрипшим голосом:

— Ма-а-ма!.. Ма-а-а-ма!.. Ма-ма!..

Кто-то подошел к нему, обнял черной рукой за плечи.

— Не плачь и не мешай нам! Мы еще спасем твоего брата.

— Ма-ма!.. Ма-ма!.. — повторял негритенок.

— Что у него — мать там осталась, что ли? — спросил белый шахтер с сочувствием.

— Брат! — ответили ему. — Он, наверно, с перепугу его матерью называет.

— Зулу — не брат! — всхлипывая, произнес Тису. — Он — мама! Моя мама! Она ходила в мужской одежде, чтобы получать больше денег.

Секунду перед заваленной штольней стояла мертвая тишина. Но вот к осевшей породе подошел негр. Он выворотил большой кусок и откатил его в сторону. К негру присоединился белый. Люди бросились растаскивать завал. Появились отбойные молотки, лопаты. Притащили новые крепежные балки. Шахтеры работали молча, ожесточенно. Через каждые полчаса передних проходчиков сменяли другие. Люди знали, что их усилия могут оказаться напрасными, но каждый надеялся на лучшее.

В шахту спустился управляющий с пятью вооруженными полисменами. Они подошли к месту спасательных работ, посмотрели на шахтеров и, не сказав ни слова, вернулись обратно. Хьюго внизу не появлялся.

К вечеру штольня была очищена до поворота. Нашли искореженную, раздавленную вагонетку. Теперь все поняли, как и почему произошло несчастье. Вагонетку обступили. Работы на минуту прекратились. И тут шахтеры услышали со стороны завала, круто уходящего вправо, негромкие звуки. Кто-то возился за перемычкой.

— Ма-ма! — еще раз крикнул Тису. На этот раз его голос дрожал не от слез.

С новой силой набросились шахтеры на преграду, отделявшую их от замурованных товарищей. Через час работавший впереди белый почувствовал, что его обушок, пробив последние сантиметры породы, встретил пустоту. В отверстии мелькнул огонек. Просунулась черная узкая рука. Шахтер схватил ее и потряс, не смущаясь тем, что это была рука черного человека. Впрочем, сейчас эти две руки по цвету и не отличались друг от друга. Только одна была широкая, мозолистая, с лопатообразными толстыми ногтями, а другая тонкая, с длинными пальцами.

С удвоенной энергией принялись шахтеры расчищать завал. Замелькали кирки и лопаты, расширяя отверстие. Рухнул и рассыпался последний пласт породы. Тису проскользнул в образовавшийся проход и повис на шее у Зулу. За негритенком полезли остальные. По ту сторону завала, кроме Зулу, были еще четыре человека. Их окружили. Десятки дружеских рук протянулись к ним. Потом все повернулись к Зулу.

— Так ты женщина? — спросил один из белых шахтеров.

Тису резко раскинул руки и заслонил собой мать. Он был ей по грудь. Худой, тощий подросток стоял лицом к толпе с вызывающим и гордым видом.

— Что же ты молчишь? Правда, что ты женщина? — повторил белый свой вопрос.

— Это моя мама! — ответил Тису. — И зовут ее Нга! Негритянка положила руки на плечи сына.

— Да, я женщина! — сказала она. — Но я обманывала не вас, а их! — Нга указала рукой вверх.

— Пять лет не снимала я мужской одежды и работала за мужчину, чтобы кормить сына. Муж мой в тюрьме. И мне не стыдно, что я ношу его одежду. Стыдно должно быть вам, что ваших жен и дочерей не считают за людей! Стыдно за то, что нет у вас смелости жить по-человечески и требовать к себе человеческого отношения. И дело здесь не в цвете кожи! Вот вы — белые. А намного ли лучше нашего вы живете? А смелее ли вы нас, черных? От вас отняли часть заработка, а вы и не подумали бороться! Покорно получили гроши, покорно пошли на работу! Значит, и у вас нет настоящей мужской смелости! Так пусть же у меня, у женщины, у негритянки, будет эта смелость! Пусть я первая в шахте подыму этот флаг чудесной страны и скажу: «Почему мы не можем сделать нашу родину такой же счастливой и свободной?»

Нга вытащила красный флажок и подняла его в вытянутой руке.

Идет человек!

Посадка прошла удачно. После мучительных минут перегрузки и рева раскаленных газов, тормозивших падение, астронавта тряхнуло и еще глубже втиснуло в мягкое эластичное кресло. И сразу же наступило облегчение. Невыносимая тяжесть пропала. Мускулы обмякли и отдыхали.