Степные миражи - Семен Данилович Пасько
Москва оплатила расходы по доставке камышового котенка, выдала сыну Павла Тихоновича и на мороженое. Забыли о Коке скоро, но все-таки мне еще раз довелось увидеть его.
Года через три мы поехали в гости к старикам. В Арзамас. Недельки две погостили, потом назад поехали. Арзамасский поезд прибывает в Москву рано утром, а кишиневский отбывает поздно вечером. Мы сразу же поехали в зоопарк. Все вольеры, все клетки обошли. Дольше всего стояли возле клеток с обезьянами. Что они выделывали! Можно сутками наблюдать и не надоест. Дочку удивила антилопа гну. Спереди — корова, сзади — лошадь. А глаза… До чего же свирепые. Наконец, увидели клетку, на которой красовалась табличка: «Камышовый кот». А внизу по латыни «felis chaus».
«Да не Кока ли это?» — подумал я, а через минуту все сомнения исчезли: в углу я увидел тапочки. Местпромовские, из козловой кожи, мехом наружу… Когда Коку посадили в клетку, он так дико начал орать, что Павел взял мои тапочки, сунул Коке. И тот замолчал.
Сын Павла Тихоновича обещал привезти тапочки обратно, но они так и остались у Коки в клетке.
Мне вспомнились те несколько неприятных часов, которые я провел три года назад с Кокой, я решил подкинуть шутку и Павлу Тихоновичу. Нашли магазин живой природы, и я купил черепаху. Приехали домой, я сразу же побежал к другу. Вот, мол, дорогой Паша, тебе подарочек. Лучшего занятия для детей не найдешь, но первое время корми сам. Строго в определенные часы и обязательно три раза в день. Потом уж дети могут…
Павел Тихонович принял мои советы на веру и три дня буквально мучился. Черепаха ничего не брала, даже воды не пила. И только после этого я сжалился, сунул другу под нос книгу, в которой черным по белому было написано: при перемене места обитания черепаха может не есть по полгода без вреда для своего организма.
— Зачем же ты меня заставил кормить ее каждый день? — возмутился Павел.
Я строго и торжественно спросил:
— А Коку помнишь? Где мои козлиные райпромкомбинатовские тапочки?
Павел Тихонович руками развел, а я… Я был удовлетворен своей выдумкой.
У костра
В осеннюю пору приятно сидеть вечером у костра, смотреть в огонь, слушать таинственный шепот леса, перекличку птиц, неумолчный крик квакш. Один такой вечер, проведенный на опушке Реденского леса, запомнился мне на всю жизнь.
Я и мой друг Георгий Спиридонович, порядком побродив по полям в поисках перепелов, вышли к урочищу Бахмут, развели костерок. Я поддерживал огонь, Георгий Спиридонович потрошил перепелок, чтобы сварить на ужин. Потрошил, прислушивался к лесному шуму, рассказывал всякую всячину.
Голос у него тихий, слова текут ровно, спокойно, размеренно, словно на нитку бусы нанизывает.
— Вот вы спрашиваете: какой я стрелок? Да как вам сказать… Средний, наверное. А может быть, и плохой. Неровно как-то стреляю. Идешь полем. Или, скажем, лесом. Красота кругом удивительная. Смотришь во все глаза. Там дубок стоит, одетый в пурпур, там верба землю золотом выстилает… Хохлатые жаворонки бегают.
Идешь, слушаешь, глядишь на эту благодать и про ружье забудешь. А тут вдруг — ф-р-р-р! — перепел на крыло поднимается. Когда стрелять? Проводишь взглядом — и дальше. А там снова — ф-р-р-р!
Бывало, пальнешь вослед, да что толку? Куропатку, ну, ту еще так-сяк, можно и подстрелить, а перепел — летун непревзойденный. Его не так легко подбить. Он без отдыха Средиземное море пересекает. Снимется вечерком с Балканского побережья, а к утру уже в Африке или в Малой Азии. Просто это у него выходит. Был бы у перепела спидометр, честное слово, стрелка показывала бы сто двадцать километров в час.
Среди птиц много замечательных летунов. Тут и чирки, и утки, и ласточки. Но до перепела им далеко. Так что влет убить перепелку не простое дело.
Вообще-то, меня больше всего удивляет коростель. Еще дергачом называют эту птицу. Выйдешь поздним вечером за село, прислушаешься, а он:
— Дерг! Дерг! Дерг!
Далеко слышен голос коростеля. Так вот, он пешком в Африку ходит. Спустятся сумерки, коростель взглянет на небо, выберет точное направление на юг — и пошел. Села, города, деревни стороной обходит. Сам, конечно, все время на небесный компас поглядывает. Чтоб с курса не сбиться. Прибежит к Дарданеллам или Мраморному морю, полюбуется игрою воды, потом уж на крыло… Домой тем же манером: через Дарданеллы и Мраморное лётом, а по суше — пешочком. Может, когда-то и он в Африку добирался, как все птицы — на крыльях, да ведь вся земля теперь проволокой опутана. Столбы телеграфные, опоры электрические, ну, их, коростелей, много разбиваться стало. Летит он всегда низко. Вот он, коростель, и выбрал другой способ… На своих двоих.
Но это так… К слову пришлось. Фуркнет перепел перед тобою — и пропал. А мне и горюшка мало. Не убил — и ладно. Вот и сегодня… Не попал и не попал. Для меня корысть во всякой птице — когда она живая. Иногда, чтобы люди не смеялись, убьешь парочку, другую. А больше без добычи возвращался. То промажу, то с выстрелом опоздаю.
А один раз меня здорово задело за живое. Самолюбие взыграло.
Было это давненько. В году так тридцать девятом или сороковом. Собрались как-то на охоту компанией. Вальдшнепов бить. Инженеры, чиновники, прочие местечковые воротилы. Сливки местечкового общества. У всех ружья, как игрушечки. У меня тоже неплохое снаряжение было. Что ягдташ, что патронташ, и ружье двуствольное, центрального боя. Все честь по чести. А в компании я чувствовал себя чужаком. Все — ноль внимания. Если и заговаривали, то лишь по необходимости; Как же: шофер такси. И не своего собственного, а хозяйского.
«Ну, — думаю, — господа хорошие. Покажу вам, как надо стрелять и кто чего стоит на охоте. Увиваться будете вокруг меня, потому — народ вы завистливый…»
Подъехали к лесу. Егерь объяснил, как и что, расставил на номера, и охота началась.
Вальдшнеп — тоже отменный летун. Черной молнией проносится среди ветвей. Попробуй попади! Глазом не успеешь моргнуть, а он уже скрылся.
«Соберись, Жора, не глазей по сторонам. Это от тебя никуда не уйдет. В другой раз любоваться будешь», — приказал я себе.
Справа грохнул выстрел. Удачно ли, пока ничего не известно.
И впереди меня черная точечка показалась. Я вскинул ружье. Жду. Птица должна вывернуться из-за дуба. Туда она вильнула. И
