Зинаида Шишова - Джек-Соломинка

Он, конечно, брал очень большой процент с мужиков, но все-таки никогда не обращался с ними так жестоко, как приходский отец Ромуальд. А вот тот живехонек и здоровехонек убрался вслед за матерью Геновевой в Лондон.

Когда из рядов повстанцев вышел высокий мужик с лицом, черным от усталости и пыли, Джейн в первую минуту ничего не поняла. На нем была грязная и рваная одежда, сбитые в кровь пальцы выглядывали из разодранных башмаков. К тому же еще он припадал на одну ногу. Мужик снял шапку, волосы разлетелись на ветру, весь он стал, как одуванчик на тонкой ножке. У женщины вдруг засосало под сердцем.

— Джек! — крикнула она и упала ему на грудь.

— Ну, не крепко принарядили тебя мужики! — говорила Джейн Строу, наскоро замывая пятна пота и пыли на спине старенькой курточки. — Пожалуй, господам выгоднее служить.

Поднимая лицо от мостков, она смеялась, но Джек отлично видел слезы, растекавшиеся по ее темным морщинам. Она била вальком, и маленький оловянный крестик в такт колотился о ее худую грудь. Тот же старенький крестик на том же выгоревшем зеленом шнурке.

Джек обнял ее покрепче и поднял на воздух. Джейн Строу была легка, как пережженная кость.

— Отдохни, мать, а я поработаю за тебя, как в детстве. Помнишь?

Он вошел по колено в воду и бил вальком, а вода пенилась и гудела. Старуха, сложив руки, смотрела на сына.

Она видела, что еще немного — и куртка расползется от его усердия, но не могла выговорить ни слова. Тогда нос у него был чуть покороче, а губы полнее. Понятно, тогда он был много ниже и уже в плечах, но все-таки это тот самый Джек, которого она прятала на чердаке от гнева отца.

— Теперь мы эту курточку высушим, сложим и спрячем в котомку. До Лондона я могу дойти и в одних штанах. А перед самым Лондоном мы умоемся и приоденемся, чтобы наш молодой король не испугался своих грязных и оборванных мужиков!

— Если бы не его чиновники, разве мы были бы грязными и оборванными? сказала Джейн с сердцем. — Если бы не господа, разве мужик походил бы на дикого зверя?

— Ничего, мать, теперь все пойдет иначе! Что мог сделать король один? Ведь он среди своих вельмож, как дитя в лесу среди диких зверей!

Женщина тяжело и прерывисто вздохнула: королю Эду тоже не было шестнадцати лет, когда его короновали английской и французской короной…

— Ну, вам виднее, детки, — сказала она вслух.

Джейн Строу решила немедленно послать соседского парнишку за Томом в монастырь.

Но Джек не утерпел и сам отправился к брату в аббатство. Ему хотелось взглянуть на все собственными глазами. Хорошо ли он запомнил этот сад, и забор, и ворота, и дорогу? Такие ли они, какими он их видел во сне?

Все было такое же, как раньше.

Только мать Геновева распорядилась выполоть простенькие деревенские цветочки, которые росли раньше в палисаднике. Взамен из Лондона привезли семена и рассаду, обернутую в мокрые тряпки.

Под самой монастырской стеной свеженасыпанный холмик был аккуратно обложен дерном.

Том посмотрел на брата с тревогой.

— Может быть, этого и не следовало делать, — сказал он наконец робко, — но мне захотелось украсить ее могилку… Она, правда, стояла за дворян, но на самом деле она была очень добрая, Джек!

— Кто — она?

— Виола, послушница… Когда мужики подошли к аббатству, она схватила кухонный нож и призывала нас всех защищаться. «За рыцарскую честь!» кричала она и бегала по двору как сумасшедшая, потому что ее ведь никто не слушался.

— Ее убили? — спросил Джек печально.

— Нет, ее задавило насмерть, когда мужики высадили ворота.

— Нужно будет сколотить хоть маленький крестик, — распорядился Джек.

Показывая брату цветник, Том с важностью расхаживал между грядками, как военачальник, устраивающий смотр своему войску.

Да, цветы здесь были не такие, как в лесу и в поле. Лепестки некоторых были так причудливо изрезаны, точно несколько портных потрудились над ними с ножницами в руках.

— Или вот эти!

Джек с удивлением оглянулся. Цветы на этой клумбе гордо возносили вверх тяжелые головки с закрытыми на ночь мясистыми лепестками. Они были точно руки, сжатые грозно в кулак, — настоящие господские выкормыши!

Эти гордые и заносчивые растения так же мало походили на цветы, как мало твердый и тяжелый жук походит на бабочку.

— Как они называются? — спросил Джек у Тома.

— Cinia regalis[88], - ответил мальчик с гордостью.

Джек размахнулся и палкой сбил крупную мясистую головку.

…Собак они выращивают таких, что, когда они, дрожа, ковыляют за своей госпожой, так и ждешь, что сейчас переломятся все их четыре тоненькие лапки. Цветы господ некрасивые и не пахнут. Носки на башмаках они противу здравого смысла носят в два и три вершка длиной. Женщины их сейчас так шнуруют талии, что на них больно смотреть. Зимой они ходят с открытой головой, а летом накидывают меховые плащи!

Эти люди весь божий мир хотели бы переделать на свой лад — и небо, и траву, и деревья, и воду… Но, хвала господу, им это не удалось!

Эта веселая зеленая земля будет принадлежать тем, кто сотни лет удобрял ее своим потом. Молодой король из рук в руки передаст ее мужикам, и это будет тотчас же после того, как они доберутся до Лондона!

…Джек медленно переходил от костра к костру. Сослепу какой-то лысый старичок налетел на него в темноте.

— Ты из кентских будешь? — спросил он жмурясь. — Так передай вашему начальнику, что его ищет парень с письмом. Он ведет для него лошадку, чтобы тот не ходил пеший. Меня Аллан Тредер послал.

«Какой же это начальник? — подумал Джек. — У Уота есть конек, у Стэкпула тоже. Из них всех только я да Томас Гаукер идем пешие».

— Ну что, наелись вчера ваши ребята? — крикнул он вслед старичку.

Вчера эссексцы, говорят, попировали в усадьбе Моунтон. Там, говорят, без счету было запасено и копченых окороков, и вяленой рыбы, и хлеба, и вина.

— На-е-е-е-лись! — донеслось к нему из-за деревьев.

Несмотря на трудный дневной переход, из мужиков мало кто спал.

Кто чинил у костра одежду, кто точил на бруске косу, а другие просто лежали и переговаривались между собой. Подле дерева стоял высокий бородатый мужик из Уовервилля, сотни Дизби. Джек имя его забыл, но отлично знал его в лицо. Молча глядя в огонь, он, видать, дожидался своего начальника.

— Что, брат, какая у тебя нужда? — спросил Джек подходя.

— Да вот смотрю и не верю, — сказал тот. — Сорок четыре года такого не видел!

Он вдруг засмеялся, как ребенок:

— День-то сегодня не воскресный, а я стою гляжу…

Он поднял к лицу свои руки и смотрел на них, точно это была какая-то хитрая, забавная штука.

— Эй, мужики! — крикнул он вдруг изо всех сил.

У костра забегали темные фигуры. Появился сторожевой с колотушкой.

— Сплю я или не сплю, мужики? — снова заорал бородач.

— Да уж лучше бы лег спать, чем людей без толку тревожить, — сказал сердито сторожевой.

Остальные рассмеялись.

— Он хватил вчера лишнее, — сказал кто-то из толпы.

Джек прошел к соседнему костру. Бородач брел за ним, улыбаясь и что-то бормоча.

— …И держал этот пономарь, понимаешь, служанку, — рассказывал у костра высокий лучник с пластырем на лбу. — Девушка бедная, голодная, ну, как все у нас в деревне.

Джек прислонился к дереву.

Сторожевые отлично несут дозор. Люди в порядке расположились по сотням. Оружие сложено в одном месте. В его сотне прибавились два лука, одна алебарда и один щит.

— …Вот пономарь и наказывает своей жене, — продолжал лучник с пластырем: — «Как будет девушка жарить мясо, ты никуда от нее не отходи, а то она еще потянет кусок со сковороды да прямо себе в рот! Да не один!»

— А они как думали? — смеясь, отозвался красивый парень у костра.

— «А если случится тебе уйти в это время, — наказывает пономарь, — ты служанку заставь в ладоши бить беспрестанно». Это, значит, чтобы руки у девушки были заняты. Отошла пономарша, а девушка, не будь глупа, хлопает себя одной рукой по щеке, а другой рукой со сковороды убирает мясо в рот…

Такой громкий смех грянул в ответ, что снова прибежал сторожевой с колотушкой.

Джек тоже улыбнулся хитрости служанки.

Люди его сотни уже разглядели его в темноте.

— Как ты думаешь, Джек, ты ведь чуть пограмотнее нас: если от аббатства отойдет лес, кому он причитается?

— Уовервиллю, — сказал Джек подумав.

— А выпас?

— Выпас — Дизби. Но только все это надо проверить.

— Проверим! — сказал бородач. — Мужик мужика не обидит!

Когда кентцы уже подходили к Блэк-Гизу, что расположен в трех милях от Лондона, Джек Строу вдруг нагнулся и поднял камешек.

Шедший рядом парнишка улыбнулся. Камень был желтый с белыми пятнами и цветом походил на морскую свинку. Таких много валяется по дорогам Кента.