Зинаида Шишова - Джек-Соломинка

— Он пеший? — спросила Джоанна с тревогой. — И сильно хромает, ты говоришь?.. Аллан, мы его плохо лечили!

Аллан сидел все время, притаившись как мышь, но вот госпожа сама выдала себя.

— Если леди разрешит, — сказал Лионель, — я переночую в замке, а утром отправлюсь в путь. Я тоже пойду с мужиками добывать себе счастье в Лондоне!

Джоанна внимательно оглядела всех.

— Ты хочешь пойти догонять мужиков? — спросила она и еще раз посмотрела на госпожу Гауэр.

Лицо гостьи сейчас казалось приветливым и добрым. А если она немного привередлива — это потому, что дама всю жизнь жила в роскоши.

— Мы попросим для тебя лошадь у госпожи Агнессы, — сказала Джоанна. Сейчас ей все равно не добраться в Кент. А когда все уляжется, я откуплю ей конька. У меня хватит на это денег, — добавила она, не глядя на испуганного Аллана. — Это просто грех, что лошадка стоит здесь без дела. Ты на ней доберешься до мужиков и отдашь лошадку Джеку Строу из Кента. Я напишу ему письмо. А госпоже Агнессе я могу просто заплатить за лошадь деньги…

Однако госпожа Агнесса думала иначе.

— Мою лошадь! — взвизгнула она. — Вы мне купите другого конька?.. А может быть, я не могу ее променять ни на какую другую лошадь в мире? Как странно и быстро вы решаете за других, леди Джоанна! Денег ваших мне не нужно!..

— Вы ни разу не подошли к конюшне за все время, что сидите в Тизе! сказала Джоанна с презрением. — Под седлом у лошадки даже не было потника, и ей распарило спину до ран. Я и Аллан, мы лечили ее дегтем! — И, повернувшись к Лионелю, добавила: — Если дама не хочет ни денег, ни другой лошади взамен, значит, мы получим коня бесплатно!

— Я не могу поверить… — начала Агнесса Гауэр. — Это мужики на дорогах забирают так лошадей!

— Ну вот, значит, мы поступим, как мужики на дорогах, — ответила хозяйка замка Тиз.

Тогда госпожа Агнесса заплакала.

— Я думала, что укрываюсь в рыцарском замке, а это какой-то разбойничий притон! — выкрикивала она задыхаясь. — Я не могу больше есть этих лепешек, от них у меня колики в животе! Я не могу умываться холодной водой из колодца! Это только мужички могут часами полоскаться в ледяной воде, у меня от нее ломят кости! Я всю жизнь умываюсь на ночь, и теплой водой. Дамы, которые, умывшись, сейчас же выходят на воздух, быстро стареют.

— Значит, вы быстро постареете, — сказала Джоанна спокойно. — Здесь все умываются холодной водой.

Перед сном леди Бёрли села писать письмо своему виллану из манора Друриком, села Дизби. У нее было много неприятностей с чернилами и пером, она никак не могла найти пергамент.

Наконец Аллан притащил ей старую доверенность. Они вдвоем соскоблили бритвой цифры и буквы, а потом хорошенько загладили кожу.

«Иоанну Строу из Дизби в Кенте, начальнику многих сотен, от леди Джоанны Друриком привет!» — вывела Джоанна.

За годы жизни в Тизе у нее очень огрубели руки. Перо, как живое, вертелось в деревянных пальцах.

«В помощь Вам и Вашему делу я посылаю коня и пять золотых, если они Вам могут понадобиться. В замке Тиз, в подвале, валяется старое оружие и доспехи. Я это говорю к тому, что, может быть, Ваши люди имеют в нем нужду».

Джоанна подошла к потухающему камельку и раздула огонь. Потом она повесила над ним котелок с водой и снова села писать. А это было очень трудное дело.

«Так как бывший муж мой, сэр Саймон Бёрли, отправился воевать с мужиками, все может случиться, и нам, может быть, не придется ждать развода от папы. Пусть бог спасет его душу, если он погибнет в бою, но я не хотела бы, чтобы это произошло от Вашей руки.

И пусть бог спасет мою душу, если я делаю что-нибудь дурное.

Когда Вы покончите свои дела, я надеюсь встретиться с Вами там, где вы укажете.

Джоанна Беатриса Друриком.

Дано в четвертый год царствования короля Ричарда, в замке Тиз, в Эссексе. Я люблю тебя, Джек, больше спасения души!»

Потом она открыла дверь в солярий.

— Я нагрела воды, если вам нужно умываться! — крикнула она своей гостье.

Лионель выехал из замка Тиз до рассвета. Все еще спали, и сама госпожа вышла закрыть за ним ворота.

— Все ли ты хорошо запомнил, Лионель? — сказала она ему вдогонку.

И тогда бывший паж сэра Саймона сделал свое последнее признание.

— Я уже ничего не скрываю от вас, миледи! — крикнул он обернувшись. Меня зовут не Лионель, а Джон. Лионелем меня прозвал лорд, но сейчас мне стыдно вас вводить в заблуждение!

Он уже миновал мост, а госпожа его все еще сидела и хохотала, опершись руками о землю.

Проезжая холмистой дорогой, Лионель-Джон видел внизу отдельные кучки людей, бредущих от села к селу, но, когда он поднялся наверх и перед ним открылась вся обширная долина, он в восхищении громко закричал и бросил шапку в воздух.

Гэнсберкскую рощу, точно огромная змея, огибал растянувшийся на десятки лье отряд.

Бывший паж принялся считать ряды мужиков, но так и не досчитал.

Перед сотнями знаменосцы несли развернутые знамена. Кое-где над толпой Лионель разглядел алебарды и пики — это, как видно, было оружие, отбитое в бою.

Лионель-Джон пришпорил коня и в карьер подъехал к головному отряду.

— Где человек, называемый Джек-Соломинка? — громко закричал он, размахивая над головой пакетом леди Джоанны. Но тотчас же его голос осекся.

В двух шагах от бывшего пажа шел Том Бэкстон, бывший кузнец манора Бёрли.

Лионель никогда не был с ним в большой дружбе. Отвернувшись в сторону, он быстро обдумывал объяснения, какие он даст, если Тому вздумается вступить с ним в разговор.

Однако тот на него и не глядел. Оживленно толкуя о чем-то, он шагал, как солдат в строю.

— Ты говоришь, это письмо написано человеку, прозванному Джек-Соломинка? — сказал рослый мужик, беря из рук бывшего пажа пакет. Он его взвесил на руке, посмотрел на свет и возвратил Лионелю. — В таком случае тебе придется спуститься логом по правую руку от леса, и ты как раз выедешь ему навстречу. Этот человек родом из Кента, а у них нашлось много работы и дома! — добавил он подмигивая. — Впрочем, как знаешь, малый. Можешь перебраться через Темзу в Эйриз. Там известны все последние новости. Можешь, если не торопишься, пристать к нам. Кентцы завтра или послезавтра нас все равно нагонят.

Лионель не торопился. Однако ему вовсе не хотелось встречаться с Томом Бэкстоном. Он пропустил еще несколько сот человек и присоединился к последнему отряду. Это совсем не означало, что он не собирался выполнять поручение своей госпожи. Но ехать верхом было куда удобнее, чем идти пешком, а Джек-Соломинка столько времени обходился без лошади, что еще два-три лишних дня не составят для него большой разницы. Деньги пока ему тоже ни к чему; все равно за них сейчас ничего нельзя купить.

«Да они столько разграбили богатых поместий, — подумал бывший паж с завистью, — что эти пять флоринов для него сейчас все равно, что для меня один пенни!»

Джейн Строу каждый день вместе со всеми женщинами и детьми Дизби выходила на дорогу встречать и провожать повстанцев.

В это воскресенье, 9 июня 1381 года, поднялись Кэттемская и Джиллингэмская сотни, а в понедельник — Бленгетская, Тэнгемская, Тендердемская и Бриджетская сотни. И все эти люди шли в Лондон мимо Дизби.

Дни стояли жаркие, и женщины выносили на дорогу кувшины с водой. Другого угощения они не могли предложить, но и за это им были благодарны.

Каждому, кто заговаривал с ней, Джейн Строу наказывала:

— Если увидишь моего старшого — Джека, по прозванию Соломинка, скажи ему, что большой грех пойти на такое дело, не испросив благословения у матери!

Вон второй ее сынок — Филь, — тот ночью прибежал к ней, весь в поту, как загнанная лошадь, а утром уже ушел вместе с ремесленниками Гревзенда.

А третий ее сын, Том, остался один-одинешенек в аббатстве Св. Джеральдины. Этот тихий паренек весь в нее. Ну и ладно! Если правда, что мужики добьются своего, — может быть, ей дадут две-три молодые яблоньки за то, что Том четыре года так хорошо смотрел за монастырскими деревьями и цветами.

Мать Геновева, аббатиса, первая ускакала в Лондон. К отцу Роланду еще до того, как поднялись мужики, пришли люди из Эвешема по поводу своих долговых расписок. Была такая свалка, что поп выскочил через окно и сломал себе ногу. Потом, говорят, его на дороге добили люди из Уовервилля.

Он, конечно, брал очень большой процент с мужиков, но все-таки никогда не обращался с ними так жестоко, как приходский отец Ромуальд. А вот тот живехонек и здоровехонек убрался вслед за матерью Геновевой в Лондон.

Когда из рядов повстанцев вышел высокий мужик с лицом, черным от усталости и пыли, Джейн в первую минуту ничего не поняла. На нем была грязная и рваная одежда, сбитые в кровь пальцы выглядывали из разодранных башмаков. К тому же еще он припадал на одну ногу. Мужик снял шапку, волосы разлетелись на ветру, весь он стал, как одуванчик на тонкой ножке. У женщины вдруг засосало под сердцем.