Сергей Гусаков - Долгая ночь у костра (Триптих "Время драконов" часть 1)

: И когда он почувствовал всё это и понял — на самом деле понял, каждой клеточкой своего тела ощутив соотношение и связь себя и Её и этого Камня,— тогда всё сразу прекратилось.

: Всё кончилось.

И тогда он взмолился — он никому никогда об этом не рассказывал прежде, если не считать одного случая — но тот случай тоже особенный был, и рассказывал он тогда не всё,— взмолился: чтоб, если Она действительно существует, показалась, открылась ему.

— В ответ только фонарь мигнул.

И тогда он взмолился снова: будь, мол, мне... — ну, как в сказках,— то есть тем, кем бы Ты могла для меня быть — если увидеть Тебя невозможно, дай хоть какой-нибудь знак: светом или свечой...

— И на ближайшем перелазе в шкурнике он этот знак увидел:

Потому что его сложно было не увидеть.

: Это был маленький такой, совсем обычный с виду огарок. Сантиметра в два — два с половиной.

В дюйм, в общем.

Он казался старым — но не очень; а больше про него-то и сказать нечего. Только стоял он в шкуродёре на самом перелазе — там через плиту на брюхе переползать в узкой щели надо, и сразу — вниз, на высоту роста: очень узкое место, и обойти его никак нельзя — самое узкое место на Централке,— отполировано уже тогда оно было чуть-ли не до блеска,— локтями, животами, трансами, коленями...

Пищер с Ю.Д.А. тут вчера проползал — когда Ю.Д.А. наверх провожал: ведь у Ю.Д.А. своего света не было,— и возвращался той же дорогой. И никаких огарков, естественно, в этой шклевотине не было. И в Системе — по-прежнему — никого.

: Один Пищер на всю Систему.

— И ни новых записей в Журнале, ни следов перед входом на снегу: только его, да Ю.Д.А. следы. Да ещё птичьи — ну так это не в счёт.

Переоделся Пищер и поехал домой. И с тех пор он брал этот огарок с собой — всегда, когда под землю спускался. На самый крайний случай. Да только случай этот с тех пор ему так и не представился.

: Всё у него под землёй с тех пор хорошо было. И очень даже удачно — во всём ему под землёй с той поры сильно везло.

— И он подарил его мне. Сказав, что не может объяснить это, но знает: теперь он должен быть у меня. Мол, счастьем должно делиться — и другие слова,—

— Да только всё это уже просто слова были. Что можно: словами?..

: Но этот Подарок...

Даже Сталкер понял, что это не трёп. Что-то вразумило его — или остановило... Я же видел: он не слушал вначале,— всё ждал, куда реплику поядрёней вставить...

Но этот огарок...

— Знал-ли Пищер, что это может быть на самом деле?

: Я думаю — знал. То есть ещё не словами, а внутри ——

: там, где эти слова берутся.

— И теперь в руках у меня был ключ, и я знал, как им пользоваться. И стена была предо мной. И — дверь в ней, что на ощупь нашли те, кто слушал здесь музыку: ‘Ж-М-Ж’, “zooLOOK”.

А замок мы должны были открыть вчетвером — всего через несколько дней.

: На следующей неделе —

Осталось совсем немного.

ГОЛОС ВТОРОЙ — “ZOOLOOK”:

НА КАРАЧКАХ ЛЮДИ РАСПОЛЗАЮТСЯ,

СОТРЯСАЕТ УЖАС ХЛИПКИЙ СВОД —

ВОТ КАКИЕ ВЕЩИ ПОЛУЧАЮТСЯ,

ЕСЛИ С ЖАРОМ ВСТРЕТИТЬ НОВЫЙ ГОД!..”

: Было написано в новогодней газете

Сталкера, Коровина и Егорова,—

: Думали — шутка.

Оказалось —— на самом деле.

: Пророческие слова...

— Даже букв переправлять не пришлось: всё было написано заглавными, и поди теперь разбери — что они имели в виду: с “жаром”, с настроением,— или...

... А мы потом месяц ещё не могли нормально музыку слушать: никакую. Если под “слушаньем”, конечно, не подразумевать дрыгалки — а под “музыкой” что-нибудь вроде “Высоцкого для бедных” — Розенбаума. ( Или “Розенбаума для нищих” — Митяева... )

— Или ‘массового лая’.

А было так:

: Перед входом я встретил Хмыря. Он одевался — уезжал в город. У Хмыря редкостная интуиция, и если он уезжает...

— Ты чего?.. — говорю.

— Да так,— отвечает,— тухло там чего-то.

: Было это уже 31-ого числа, до Нового года оставались считанные часы — а встречать его мы договаривались вместе: под землёй, у нас с Сашкой — в Десятке.

— Чего “тухло”? — переспрашиваю я. Потому что странно это было: вдруг так бросить всё и уехать. Ведь Хмырь был в числе наших квартирьеров — то есть тех, кто заранее, ещё вчера затащил в Ильи всю аппаратуру, питание к ней, ёлку...

— Да я и сам не пойму, что,— говорит он,— только не по душе мне это. Уеду в город. Что-то там не так — под землёй...

— И уехал.

: Жалко, конечно,— да что поделаешь? Мало-ли какие у человека фантазии...

— Хотя: Хмырь и фантазии... Малость несовместимо.

И я, конечно, обиделся: готовили, готовили всё вместе — а теперь...

— Переодеваюсь, спускаюсь вниз, читаю Журнал; выясняю, сколько народу уже пришло, кто где стоит — и иду к себе в Десятку. А там...

: Это всё “сталкеровские инициативы” — пустили козла в огород сторожить капусту...

— Н-неее,— говорит этот тип, с трудом отрывая голову от чьего-то спальника,— м-мы йщо н-ня сегодня оставили.

: “Н-ня сегодня”. Встречать этот Новый год в Ильи приехало больше 40 человек — все, конечно, у нас в Десятке собрались,— и оставили они нам на всех, включая себя, болезных, 2 бутылки водки, 1 шампанского и всего одну — вина. Совершенно сухого.

— Чтоб я ещё хоть раз в жизни согласился, чтобы ква — именно “ква”-ртирьерами у нас были Мамонт, Сталкер и Гитараст...

: Квартирьеры и Гланды. А также “Альп-де-десерты” и бессмертный “Кафказ”,—

: Компания та ещё. И я подумал, что Хмырь из-за этого ушёл — из-за пьянки ихней, или из-за того, что они весь официально заготовленный спиртовой запас прикончили...

Оказалось — нет.

— Но это только потом оказалось.

В общем, сыграл я нашим “ква”ртирьерам побудку — и взялись мы за дело.

Собственно, основное они ещё вчера всё-таки подготовили — даже непонятно, как — учитывая их сегодняшнее sos-cтояние,— правда, ёлку Пит с Барканом притащили не ахти какую ( это как раз понятно, как ),— и игрушек было не больно много — но всё ж достаточно, и не в количестве игрушек дело.

: От аккумуляторов мы отказались — решили попробовать работать на смотках батареек; с усилителем и магнитофоном тоже решили попроще — всё в моно было, только колонки две — ну да Егоров с Барсиком, наши главные радиозатейники, колонки к усилителю параллельно подсоединили: провод в провод.

Газеты Сашка с Леной в целости доставили — четыре штуки, и, по-моему, очень удачные они у них в этот раз получились; ещё бы – целая бригада “малер сталкеров” две ночи подряд у Сашки дома трудилась: собственно Сталкер, Наш Главный Господин Оформитель; Коровин — стихи и часть рисунков с приколами и хохмами были явно его,— а ещё Хмырь со своим убойным чёрным юмором, Джонни из Оренбурга с Лешим и наши чешские друзья — партнёры по спелестологии: Карел и Франта. А также сестрица Франты, от которой не отлипал Керосин — чем, по-моему, только мешал производственному процессу. Хорошо, что Лена с Сашкой и мама его привычны к таким ночным сборищам — мама Сашки к знакомым на эти две ночи перебралась, а Сашка в любой, даже самой бардачной ситуации умудряется делать дело... Так что газеты просто не могли не получиться. И за аппаратуру я, в общем, тоже был спокоен —

— Вот только стишок о ЖАРЕ... Явно коровинского авторства и ближе к четырём часам утра, чем, скажем, к полуночи,—

Кстати — никто не знает, как правильно произносить по-русски: Жар или Жарре. Но это — не главное.

..: Нарядили ёлку, развесили газеты по гроту — новые и несколько старых, что ещё Сашка привёз; коллекция у него нашей “ре’прессы” просто обширная — скопилась за годы хождения в Ильи, так что всегда может неожиданно порадовать мемуарные души наши чем-нибудь замечательно стареньким,—

— Сталкер с Мамонтом и Гитаристом, и с ними Натка ленкина в группу встречающих организовались: все в костюмах, в масках — Натка, естественно, Снегурченко вырядилась; Гитарист — что для него характерно — весь в чёрном с головы до ног, только в маске три дыры для глаз и сигары,– Сталкер, соответственно, Белого изображал. В новом, сверкающем лавсаном комбезе и в белой, соответственно, маске.

И дубины здоровенные из крепей местных в руках — у всех троих. Стоят — Натку посредине держат — проход на Централку перегораживают, дань животворящую к новогоднему столу с гостей собирают: ханью, жратвой, выпивкой для общего стола и своего опохмела,— а также песнями и анекдотами с приходящими обмениваются... Весело у них было.

... Мамонт перед ними у Журнала в Пёр-Ноэля играл: сидел по-турецки на большом канцелярском столе, красной скатертью крытом — как они его только в Систему затащили?! — в шапке и шубе, соответственно-маскарадных, и патефон заводил, как только во входе свет вновь пришедших показывался: “у самовара я и моя Маша”, “Рио-Риту” и прочее — всего пластинок десять было,— их Хомо вместе с патефоном у какой-то своей дальней бабушки в чулане на чердаке конфисковал.