Люси Монтгомери - Эмили из Молодого Месяца. Искания

— Мне не следовало говорить о таких вещах с молоденькой девушкой, — сказала она озабоченно.

— Я уже несколько лет знаю, что младенцев не приносит доктор Бернли в своей черной сумке, — серьезно заверила ее Эмили.

— Что ж… — Миссис Кент снова превратилась в страстную Эйлин Кент. — Дэвид узнал о том, что я сделала. О… о, его лицо! Произошла ужасная ссора. Это было как раз перед тем, как он уехал в Виннипег по делам. Я… я пришла в ярость из-за того, что он сказал мне… и крикнула ему… ох, Эмили… что надеюсь никогда больше не видеть его лица. И я никогда больше его не увидела. Бог поймал меня на слове. Дэвид умер в Виннипеге от воспаления легких. Я даже не знала, что он болен, пока не пришло известие о его смерти. А ухаживала за ним там девушка, которая ему когда-то нравилась и которая любила его. Она ухаживала за ним и прислуживала ему, пока я сидела дома и злилась на него. Вот этого, мне казалось, я никогда не смогу простить Богу. Она упаковала его вещи и прислала их домой… и среди них эту книгу. Он, должно быть, купил ее в Виннипеге. Я никогда не открывала ее… я никогда не могла заставить себя даже притронуться к ней. Он, должно быть, написал это письмо, когда был при смерти, и вложил в эту книгу для меня… и, возможно, умер прежде, чем успел сказать ей, что там письмо. Или она знала, но не захотела сказать мне. И оно лежало там все эти годы, Эмили. А я все эти годы думала, что Дэвид умер, ненавидя меня… не простив меня. Он снился мне каждую ночь… и всегда его лицо было отвернуто от меня. Ох, двадцать семь лет этой пытки, Эмили… двадцать семь лет. Только подумай! Неужели я не искупила свою вину! А вчера ночью я вскрыла и прочитала его письмо, Эмили… всего несколько строк нацарапанных карандашом… его ослабевшая рука едва могла держать карандаш. Он назвал меня «милой женушкой» и сказал, что я должна простить его… я простить его… за то, что он был так суров и так сердит в тот последний день… и он простил меня за то, что я сделала… и сказал, чтобы я не тревожилась из-за этого… и не горевала о том, что сказала ему… насчет того, что хотела бы никогда больше не видеть его лица… он знал, что это были всего лишь слова и что я так не думала… что он теперь лучше понимает меня… что он всегда глубоко любил меня и всегда будет любить… и… и… еще то, что я не могу никому сказать… слишком дорогое, слишком чудесное. Ох, Эмили, можешь ли ты представить, что это значит для меня? Теперь я знаю, что, умирая, он не гневался на меня… знаю, что он умер, любя меня и с нежностью думая обо мне? Но я не знала этого прежде. И я… я… думаю, что с тех самых пор всегда была не в себе. Я знаю, его родня считала меня сумасшедшей. Когда родился Тедди, я переехала сюда — подальше от них всех. Чтобы они не могли сманить его к себе. У них я не взяла бы ни цента, но у меня была страховка Дэвида. На эти деньги мы с Тедди могли прожить лишь с трудом. Тедди — единственное, что у меня было… и появилась ты… и я знала, что ты заберешь его у меня. Я знала, что он любил тебя — всегда. О да, он любил. Когда он уезжал, я обычно писала ему обо всех твоих романах. А два года назад… помнишь, когда ему пришлось так неожиданно уехать в Монреаль, а ты была в отлучке… а он не мог ждать, чтобы попрощаться… Но он написал тебе письмо.

У Эмили вырвалось сдавленное:

— Не может быть!

— Да, написал. Я увидела это письмо у него столе, когда он вышел. Я распечатала конверт паром и прочла. Я сожгла то письмо, Эмили… но могу сказать тебе, что в нем было. Смогу ли я когда-нибудь это забыть! Он писал тебе, что собирался, прежде чем уехать, сказать, как горячо тебя любит… и чтобы ты, если у тебя есть к нему хоть какие-то чувства, написала ему об этом… но, если никаких чувств нет, то лучше не писать совсем. О, как я ненавидела тебя. Я сожгла листок, на котором все это было написано, и запечатала в конверт лишь газетную вырезку, которая была в нем. А он отнес этот конверт на почту, не зная о том, что я сделала. Я никогда ни о чем не жалела… никогда, даже когда он написал мне, что собирается жениться на Илзи. Но вчера вечером… когда ты принесла мне письмо Дэвида… и прощение…. и покой… ох, я почувствовала, что совершила ужасное преступление. Я погубила твою жизнь… и, возможно, жизнь Тедди. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, Эмили?

IV

Рассказ миссис Кент вызвал в душе Эмили целую бурю мыслей и чувств, но особенно остро сознавала она главное:

Тедди любил ее. Горечь, унижение, стыд исчезли. Это радостное открытие заставило ее, по меньшей мере на время, забыть все остальные чувства. Для гнева, отвращения, негодования в ее душе не было места. Она чувствовала себя заново родившейся. И потому искренность была и в ее душе, и в ее голосе, когда она медленно произнесла:

— Я прощаю… прощаю. Я понимаю.

Миссис Кент вдруг заломила руки.

— Эмили… неужели слишком поздно? Слишком поздно? Они еще не поженились… я знаю, он не любит ее так, как любил тебя. Если ты сказала бы ему… если бы я сказала ему…

— Нет, нет, нет! — горячо воскликнула Эмили. — Слишком поздно. Он не должен узнать… вы не должны говорить ему — никогда. Я уверена, что теперь он любит Илзи… и, если рассказать ему обо всем, это принесет один лишь вред. Обещайте мне… дорогая миссис Кент, если вы чувствуете, что чем-то обязаны мне… обещайте, что никогда ничего ему не скажете.

— Но ты… ты будешь несчастна…

— Я не буду несчастна… теперь. Вы не знаете, как ваше признание все изменило. То, что мучило меня, ушло. Я собираюсь прожить счастливую, активную, полезную жизнь, и в ней не будет места для сожалений. Рана теперь затянется.

— Это… ужасно, что я сделала, — прошептала миссис Кент. — Я понимаю это… теперь.

— Вы, конечно, правы. Но я думаю не об этом. Я думаю лишь о том, что снова обрела самоуважение.

— Гордость Марри, — прошептала миссис Кент, пристально глядя на нее. — Все же, Эмили Старр, я думаю, твоя гордость сильнее, чем любовь.

— Возможно, — сказала Эмили, улыбнувшись.

V

Она вернулась домой в таком смятении, что сама совершила нечто ужасное — то, чего всегда потом стыдилась.

Перри Миллер ждал ее в саду Молодого Месяца. Они давно не виделись, и в любой другой час она обрадовалась бы встрече. Дружба Перри — теперь, когда он окончательно отказался от всяких надежд на другого рода отношения — была очень приятной частью ее существования. За последние несколько лет он заметно изменился к лучшему — стал мужественным, гораздо менее хвастливым, у него появилось чувство юмора. Он даже усвоил некоторые фундаментальные правила светского этикета, и теперь ему никогда не казалось, что у него десять пар рук и ног. Он был слишком занят и не мог часто приезжать в Молодой Месяц, но, когда все же находил время для визитов, Эмили всегда очень ему радовалась, однако не в этот вечер. Ей хотелось побыть одной… подумать о том, что она только что узнала… разобраться в своих ощущениях… насладиться вновь обретенным чувством самоуважения. Так что расхаживать под дорожкам сада среди шелковистых маков и беседовать с Перри было почти невозможно. Эмили безумно хотелось поскорее избавиться от гостя, но Перри совершенно этого не чувствовал. Он так давно не видел ее… и так о многом надо было поговорить, особенно о свадьбе Илзи. Он продолжал задавать все новые вопросы на эту тему, так что под конец Эмили уже не отдавала себе отчета в том, что она отвечает. Перри был немного обижен тем, что его не попросили быть шафером. Он считал, что имел право на это, как старый приятель новобрачных.

— Никак не думал, что Тедди так меня обойдет, — проворчал он. — Должно быть, стал слишком важной птицей, чтобы иметь дружкой парня из Стоувпайптауна.

Вот тогда-то Эмили и совершила нечто ужасное — не успев подумать и раздраженная тем, что Перри бросает Тедди такие обвинения. Слова сами собой сорвались с языка:

— Глупый. Это вовсе не Тедди. Неужели ты думаешь, Илзи согласилась бы, чтобы ты был шафером, когда столько лет надеялась, что ты будешь женихом?

Едва сказав это, она умолкла в ужасе, внутренне содрогаясь от стыда и угрызений совести. Что она наделала? Предала дружбу… нарушила доверие… Позор! Непростительно! Неужели она, Эмили Берд Старр из Молодого Месяца, так поступила?

Перри остановился возле песочных часов, остолбенело глядя на нее:

— Эмили, ты шутишь? Илзи никогда ничего такого не думала, ведь правда?

Эмили, чувствуя себя несчастной и понимая, что раз сказанного не воротишь и роковую ошибку невозможно исправить никакими выдумками, подтвердила:

— Да, любила… одно время. Разумеется, она давно об этом забыла.

— Меня! Да, она всегда, похоже, презирала меня. Вечно напускалась на меня из-за чего-нибудь… никак было ей не угодить… ты же помнишь.

— Помню, — сказала Эмили устало. — Она так высоко тебя ценила, что невыносимо страдала, когда ты не оправдывал ее ожиданий. Если бы она была равнодушна к тебе, как ты думаешь, ее волновало бы, правильно ли ты говоришь или какие правила этикета нарушаешь?.. Я не должна была говорить тебе об этом, Перри. Мне будет стыдно всю оставшуюся жизнь. Ты должен вести себя так, чтобы она никогда не заподозрила, будто тебе известно о ее прежних чувствах.