Вейся над нами - Александр Ефимович Власов
На заводе срочно создали две бригады для монтажа прибывшего оборудования: одной руководил Хромов, другой — Боровиков. Но людей не хватало. Ануфрий, не дожидаясь, когда сын окончит седьмой класс, к великой радости Саньки, включил его в свою бригаду, а потом сманил на завод и жену. Теперь они втроем поднимались утром и под могучий рев гудка входили в новые заводские ворота.
С Боровиковым Ануфрий помирился, но все-таки в их отношениях никак не могла растаять последняя льдинка. Она не была отголоском старого. Ануфрий не страдал злопамятностью. Эта льдинка не таяла потому, что в Боровикове и сейчас нет-нет, да и проскальзывало что-то чужое, непонятное Ануфрию.
Боровиков дело знал, хорошо руководил бригадой. Но очень уж все получалось у него спокойно, размеренно, без огонька. Будто никаких сроков не существовало, не было плана, будто вся страна не говорила о пятилетке. А если и говорила, то Боровикова это не касалось.
Ануфрий работал, как одержимый. В его глазах не угасал беспокойный жаркий огонек, который передавался всей бригаде.
— Хорошо работать сейчас нельзя! — горячо говорил он товарищам. — Этого мало! Работать надо лихо, с присвистом! Как в атаку ходили!
И бригада шла в атаку: с гиканьем подхватывала тяжелые станины и дружно несла многопудовую тяжесть с заводского двора в цех — на рабочее место. Десятки рук разом брались за ключи, закрепляли болты, навинчивали гайки, собирали разрозненные узлы в единый агрегат. За день устанавливали, на цементные подушки по два — три станка, подключали к трансмиссии и успевали их опробовать, часто оставаясь в цеху после гудка.
Бригада Боровикова тоже работала споро. Но ровно и пять часов, заслышав гудок, Боровиков коротко командовал:
— Шабаш!
Он распускал рабочих по домам и сам, не задерживаясь ни минуты, шел в поселок, выставив вперед рыжую бороду.
Как-то в субботу Боровиков, закончив по гудку работу, направился к проходной, на ходу вытирая тряпкой грязные руки. Ануфрий остановил его.
— Торопишься? — с раздражением спросил он.
— Тороплюсь.
— А когда монтаж закончишь?
— К сроку.
— К какому? Сроки-то разные бывают.
— У меня срок один — директорский: к первому декабря.
— А в душе у тебя своего срока нет? Ну там, на день или два пораньше?
В словах Ануфрия звучала злая ирония. Боровиков невозмутимо ответил:
— За душу нынче деньги не платят!
— Не все в деньгах, Боровиков! Ты разве о деньгах думаешь, когда…
— Опять поехал с политграмотой!
— Да, с политграмотой! — крикнул Ануфрий. — Вон она — политграмота! — Он указал на рабочих из своей бригады, волочивших по слегам фрезерный станок. — У них гудок внутри — это рабочая совесть. Она подсказывает, когда кончать работу! И сроки она устанавливает! И не за деньгами!..
Боровиков махнул рукой.
— Вольному — воля! — неопределенно сказал он и пошел к выходу.
В тот вечер бригада Хромова, закончив свои дела, перешла на участок Боровикова. Рядом с фундаментом стоял приготовленный для подъема и установки на место токарный станок. Стальной трос лебедки был подведен под станину. Но, видимо, в самый последний момент прозвучал гудок и станок так и не подняли.
— Взялись! — крикнул Ануфрий и пошел к лебедке.
На другой день Боровикова ждал в цеху неприятный сюрприз. Оставленный вчера у цементной подушки станок был установлен на фундамент, и широкая ременная лента шла к его шкиву от трансмиссии. А на станке висел плакат: большой новый локомотив тянул на тросе «кукушку» и десяток вагонов. На лоснящемся боку локомотива виднелась надпись: «Бригада Хромова», а по «кукушке» и вагонам прыгали косые буквы: «Бригада Боровикова». Внизу крупным шрифтом значилось: «На буксир!»
Вокруг станка стояли рабочие из бригады Боровикова. Они что-то обсуждали между собой, но, когда бригадир приблизился, — умолкли.
Боровиков не спеша рассмотрел плакат, промычал в бороду пару непонятных слов и хотел сдернуть бумагу со станка. Кто-то попридержал его за рукав.
— Не гоже так, Антоныч! Это, понимаешь, не ответ! Ты лучше присоветуй бригаде, как лучше нос хромовцам утереть, чтобы эту самую бумагу на их участке вывесить от нашего общего имени!..
* * *
5 ноября, на месяц раньше срока, завершались работы по монтажу нового оборудования и восстановлению завода. Последним вступал в строй участок, который обслуживала бригада Хромова. Это было почетное отставание. Весь заводской коллектив знал, что хромовцы выполняли самые ответственные, сложные производственные задания. Ни в какие нормы не укладывался их труд. Они творили чудеса.
В четвертом часу на участок Хромова в полном составе ввалилась бригада Боровикова. Двое рабочих несли в вытянутых руках старый плакат: «На буксир!» Боровиков подал кнопки. Бумагу прикрепили к ящикам, в которых хранились инструменты.
Хромов молча наблюдал за этой церемонией. Боровиков подошел к нему, протянул кусок пенькового каната и, не скрывая торжествующей улыбки, сказал:
— Держи конец — подтянем!
Ануфрий ухватился за канат, перебирая руками, подтащил к себе Боровикова, сгреб его за плечи.
— Вот это по-моему!..
Двумя бригадами быстро закончили работу и впервые за многие недели по гудку вышли из цеха.
— Зайдем-ка в завком! — сказал Ануфрий Боровикову. — Хочу посоветоваться.
Заводской комитет помещался в той избушке-времянке, которую в прошлом году построила партячейка. На чистом полу были разложены куски кумача. Между ними ползал на коленях Санька с кисточкой в зубах. Справа от него стояла банка с мелом, разведенном на клею.
— Как дела, художник? — спросил отец.
— Во! — восторженно произнес Санька и осторожно вытащил из-под стола расписанный флаг. — Один готов!
— Читай! — предложил Ануфрий Боровикову. — Что скажешь?
Боровиков прочел выведенные Санькой слова.
— Не правильно!
Ануфрий загорячился.
— А вот давай обсудим! За тем и позвал!
— И обсуждать нечего! Не правильно — и все тут!
— Что ты за человек — не пойму! Сам себе не веришь! Людям не веришь! А у них силы только сейчас и начинают раскрываться! Они выполнят пятилетку в четыре года!
— В четыре? — переспросил Боровиков, делая ударение на последнем слоге.
— В четыре!
— Вот я и говорю — ре! На конце Е, а не И!
Ануфрий все еще не догадывался, но Санька смекнул и сконфуженно закусил кисть.
— Высохнет, — я соскоблю и исправлю!..
В канун двенадцатой годовщины Великого Октября заводской коллектив принял, встречный план — выполнить пятилетку в четыре года.
Утром седьмого ноября на заводском дворе собрались рабочие с женами и детьми. Алели флаги. Звучали песни. Директор с Ануфрием стояли у ворот, поджидая гостей. Вчера пришла телеграмма из наркомата — сообщили, что на завод приедет делегация немецких рабочих из: города Брюлау.
Ровно в девять часов на дороге показался автобус. Гостей встретили громкими аплодисментами, провели по цехам, показали смонтированное
