Вейся над нами - Александр Ефимович Власов
— Твой!
— И все, что в нем, — мое?
— Твое!
— Так какого лешего пристаешь? Если я взял что, — выходит, оно мое! Сам сказал!
Боровиков нагловато улыбнулся, и его задранная вперед бороденка насмешливо задрожала. Ануфрий опешил от такой логики, а Боровиков добавил:
— Мое, твое… Болтовня! Сам видишь — чепуху порешь! Но это к слову… А вообще-то, по-честному говорю: нет у меня ничего казенного, не брад!
Ни с чем ушли коммунисты со двора Боровикова, но от своего дела не отступились: провели общее собрание в поселковом совете, развесили на улицах лозунги: «Завод наш — восстановим его!» — сколотили на заводском дворе избушку-времянку, написали над входом «Партячейка по восстановлению завода» и стали освобождать цеха от завалов и куч мусора.
Убирать цеха предложил Ануфрий.
— Будем готовиться к приемке оборудования! — твердо сказал он и первый взялся за лопату.
* * *
В один из воскресных дней произошло сразу два радостных события. Поскрипывая колесами, к дому Хромова подъехала утром телега, груженная домашним скарбом. Впереди лошади шагал Санька — сын Ануфрия. Рядом с возчиком, нанятым на станции, сидела Варвара Хромова.
А двумя часами позже, когда семья Хромовых после долгих лет разлуки вместе села за стол, на котором стоял чугунок вареной картошки, в окно постучали концом кнутовища. Ануфрий выглянул. Стучал сосед. Напротив дома на дороге пофыркивала лошадь. На возу виднелась железная дверь второго цеха.
— Принимай, хозяин! — произнес сосед деловитой скороговоркой, за которой скрывалось смущение. — Везу на завод.
Ануфрий распахнул окно, протянул руку, дружески взял соседа за плечо.
— Правильно делаешь! Навесь ее на старое место. Будешь ехать — не торопись: пусть полюбуются. Пример — дело великое! Спасибо!
— Жене своей спасибо скажи! Вижу, — приехала, и сын с ней. Ну, думаю, Хромов теперь осел накрепко! Не отстанет! Хочешь не хочешь, а везти надо!
Сосед улыбнулся. Ануфрий рассмеялся и вернулся к столу с картошкой.
В понедельник партячейка пришла на завод к восьми часам утра. К этому же времени явился сюда и сосед Ануфрия.
— Навесить-то не на что, — объяснил он. — Петли сорваны. Сделаю сегодня — потому и пришел.
— Валяй! — напутствовал его Ануфрий и горящими глазами посмотрел на коммунистов.
И все почувствовали себя так, будто завод уже восстановлен: ожили трансмиссии, заработали станки, запели сверла и дым, горький заводской дым повалил из трубы…
* * *
И дым повалил. Правда, повалил он не скоро — к весне следующего года. К тому времени на заводе уже был директор, присланный по ходатайству комиссии ЦК, работал заводской комитет, машинный парк состоял из двадцати станков и обслуживал их коллектив из тридцати человек.
День пуска котельной был настоящим праздником. Ремонт котла бригада Ануфрия закончила часа в три ночи. После короткого отдыха в цехе кочегары стали загружать в топки дрова и уголь. Около шести проснулась и задымила заводская труба. Ветер подхватил гарь и понес ее на поселок.
Боровиков по старой рабочей привычке вставал рано. Вооружившись острым гвоздем, он чертил на листе железа выкройку ведра. Вдруг в будку проник какой-то странный, волнующий запах. Занятый своим нехитрым делом, Боровиков не сразу обратил на него внимание. Носом он чувствовал знакомый горьковатый запашок, но мысли, отвлеченные чертежом, не подсказывали, что же это такое. И только когда густой торжественный бас заводского гудка всколыхнул утреннюю тишину, в сознании вспыхнуло слово: «Завод!»
Боровиков бросил гвоздь и выбежал на улицу. Ноздри у него расширились и с шумом втягивали воздух, глаза смотрели на широкую полосу дыма, тянувшегося из-за реки. А завод все пел простую однотонную призывную песнь, пробуждая поселок.
Захлопали двери. Из домов выходили заспанные, удивленные люди. Проснулся и Санька Хромов. Он сел на кровати, потом подбежал к окну — посмотрел, послушал и крикнул матери:
— Пошел! Слышишь? Заработал! Это отец его пустил!
Варвара тоже выглянула в окно.
— А отец обещал принять меня на завод в ученики!
— Окончишь седьмой класс, — пойдешь, — ответила мать и стала завязывать в узелок завтрак. — Беги — снеси! А то завод-то пошел, а отец, чего доброго, сляжет: вторые сутки домой не является!
Санька помчался с узелком к заводу.
На заводском дворе заканчивался короткий митинг. Выступал директор.
— Завтра, товарищи, открывается шестнадцатая партийная конференция. Будем считать, что мы сделали для нее маленький подарок! Предлагаю послать в президиум конференции телеграмму с рапортом о: нашей победе!
Пока составляли текст телеграммы, на дворе, наполовину огороженном железными пиками забора — остальные секции так и не нашлись, — собралось несколько человек из поселка, поднятых с постели заводским гудком.
Ануфрий аппетитно откусывал от большого ломтя хлеба, посыпанного крупными кристалликами соли, и посматривал на толпу. Неожиданно он заметил Боровикова.
— Саня! — шепнул Хромов. — Подкатись к нему, скажи: «Батя, — мол, — спрашивает: не одумался?»
Саня в точности выполнил приказ отца. Боровиков дернул бороденкой и сердито цыкнул на парня:
— Сгинь! Диплома-а-т!
А в полдень, пересчитав расхлябанные доски моста, игравшие под тяжестью, как клавиши рояля, к заводу подтащилась телега, прикрытая рогожей. Боровиков безжалостно хлестал жеребца вожжой и ругался:
— Черт косолапый! И клади нет, а ноги еле передвигает!
Но кладь весила немало. Когда Ануфрий с рабочими скинули на землю рогожи, на возу заблестели медные втулки, латунные отливки, золотники паровых машин и разные детали из цветного металла. Боровиков знал, что брать с завода.
— Все сохранил в целости! — буркнул он.
— Все? — недоверчиво спросил Ануфрий.
— Все… Может, только фунтов пять на зажигалки ушло… Не больше…
* * *
Лето завод работал на себя. На действующих станках вытачивали и шлифовали детали для оборудования, чинили ременные приводы, выпрямляли погнутые валы трансмиссий, заменяли подшипники.
В сентябре в адрес завода прибыл толстый пакет с развернутой производственной программой на пятилетие. По плану первую продукцию в счет пятилетки ждали от завода к 5 декабря. Жесткий срок! Одновременно указывалось, что в ближайшие дни будет удовлетворена заводская заявка на недостающее оборудование.
И действительно, на той же неделе «кукушка» притащила с узловой станций две открытые платформы, уставленные большими тяжелыми ящиками с новенькими станками и машинами. Большинство из них имело марки немецких фирм.
К ящикам с немецкой аккуратностью были приложены описания взаимодействия узлов станка и бланки с техническими показателями. Среди документов попадались листки из блокнота с лаконичной надписью: «Привет победившему российскому пролетариату от рабочих города Брюлау».
Один такой листок попал в руки Ануфрию. Он повертел его и сунул в карман на память. В другое время эта короткая сердечная записка заставила бы его задуматься. Но сейчас было не до раздумий. Сроки поджимали. Неосвобожденный
