Сергей Гусаков - Долгая ночь у костра (Триптих "Время драконов" часть 1)

— Мало-ли чего местные трендили... — тихо бурчит Сталкер — но мне пищеровская идея по душе. Действительно: чем чёрт не шутит? Зря мы раньше думали, что на карте Соломина всё ЖБК обрисовано было. Слабо им было с Пищером вдвоём — в 76-м! — всё ЖБК отснять, тем более без ошибок. И нашёл же Хмырь в 82-м Гнилые Штреки — целых полкилометра к Системе за раз прибавил,— а никто и не думал, что Система ещё и туда уходит...

Ведь если сверху на наше плато посмотреть — на плато, под которым в южной его части находятся наши Ильи ( в северной части, как уже говорилось, тоже есть Система — только против Ильей совсем небольшая, Никиты называется — по наименованию окрестной деревушки ) — то влево, на запад, Ильи никак продолжаться не могут: там край плато, река делает излучину; с севера же Ильи оканчиваются Сумасшедшим Барабанщиком, обводнёнкой, за которой на некотором расстоянии — с того края плато — и находятся Никиты; значит, туда пробиваться тоже бесполезно — всё же, что можно было пройти на запад, прошёл в 82-м году Хмырь, и там явный конец выработки, хотя до самого края плато ещё метров 200 монолита остаётся — но ведь то монолит, чего его долбить? Глупо; а вот если Система проходит под оврагом, который отделяет плато от основного массива,— ...

: То это может означать новое количество ходов, равное ЖБК. По меньшей мере —

— И пробиться туда...

: Песнь песней. Только почему-то Сталкеру и Егорову она сегодня не по душе. Не высказывают они сегодня почему-то никакого желания заниматься топосъёмкой. Почему? Не понимаю. И потому идти с Пищером приходится мне одному: это утверждается явочным, точнее, неявочным порядком. Да я и не против — даром что топографический технарь с отличием кончил... Только работать так, как топосъёмит Пищер — это, я вам скажу, образование сильно мешает. Потому что — я тут не хочу разными умными словами разбрасываться, чтоб не обидеть кого — но всего огромного парка разнообразнейшей геодезической, а также специальной спелеотопосъёмочной техники, как и самих таких наук, как геодезия и картография, для Пищера просто не существует. ( Когда я как-то сказал ему, что наблюдал во время практики в Крыму в кипрегель спутники Юпитера, он решил было, что кипрегель — вид телескопа... ) А существуют только компас, да старая рулетка. И всё. И мне приходится заново переучиваться. Буквально на каждом шагу. < Между прочим, когда-то Пищер занимался астрономией — с Егоровым и Коровиным во дворце пионеров на Воробьёвых горах,— так что знать, что кипрегель — по крайней мере не телескоп, был просто обязан. >

В конце концов — после часа непрерывной ругани Пищера в мой адрес и моих, по его мнению, катастрофических ошибок, мне доверяются транс с термосом, перекусом и запасным светом, и рулетка: измерять пройденное расстояние.

Только “рулетка” — слишком громко сказано. На самом деле это простая стропа с делениями — мерная лента. < Когда ездил за компасом, предложил Пищеру захватить “до кучи” пикетажную книжку и настоящую рулетку – у меня дома была хорошая пластиковая “десятиметровка” с удобной, ярко-жёлтой шкалой,– метровые отметки красным, остальные чёрным,– но Пищер сказал, что “не фиг заморачиваться” – вместо пикетажки сгодится любой блокнот, рулетка же у него есть. Как выяснилось, под рулеткой он подразумевал старую капроновую стропу, которой они с Хмырём пару лет назад топосъёмили Гнилые Штреки — а потому Пищер хотел, чтобы наша новая съёмка не разошлась с предыдущей, снимать тем же инструментом. Но тогда и компас нужно было использовать тот же самый,– иначе какой смысл?.. «Компас уехал в Рагун вместе с Хмырём,– сообщил Пищер,– так что не заморачивайся.» >

: Представляю, какая у нас получится “точность” с таким, с позволения сказать, “капроновым самопалом” — и ужасаюсь. Так же жалко, что Пищер не помнит, какое склонение Хмырь устанавливал на своём компасе – тогда я установил бы на своём тоже самое,– но что такое склонение, Пищер, кажется, просто не понимает. Для него все горные компасы – близнецы по определёнию. Мои ошибки задевают его гораздо больше.

: Ладно. Стараюсь не ошибаться — хотя трудновато с той скоростью, какую от меня требует Пищер, определить по этой ленте, на сколько она размоталась: на 2.52 или, скажем, на 5.25 —

: довольно быстро все эти цифирки становятся неразличимы из-за грязи,— хоть я и стараюсь постоянно держать её на весу, не давая коснуться грязного пола,— но ведь каждый сантиметр её проходит через мои руки, а ими я тащу за собой транс, опираюсь время от времени о камни, глиняный пол,—

— да и с нашим-то светом... То есть свет, в общем-то, не так плох: нормальный подземный свет,— но Пищер, ускорения моего труда ради, почему-то всё время стремится подсветить мне своей системой спереди. А в его свете, бьющем прямо в глаза, я уж совсем ничего не вижу. И бесполезно ему объяснять, что встречный свет слепит — он это прекрасно знает и без меня, сказано же: “не ослепляйте водителя” — и так далее... < Егоров бы представил в этом месте картину: плакат с соответствующей надписью; под плакатом два пальца “козой”... > Кстати, самому Пищеру в глаза лучше не светить даже случайно — когда оборачиваешься на его вопль со включённым налобником, а он прямо в упор на тебя смотрит... Крику не оберёшься.

— Но так или иначе, мы постепенно втягиваемся в работу. Я даже замечаю, что лента эта — если её не перекручивать — практически не тянется, до того старая, а значит, точность моих измерений будет вполне достаточной. «+/— метр,— говорит Пищер,— меня вполне устроят».

: Меня тоже — если, конечно, это будет суммарная ошибка, а не на каждом измерении... Представляю, как он ещё азимут с таким отношением к точности определяет — и что в любом случае теперь этими самыми лентой и компасом нам все остальные съёмки делать, чтоб их можно было привязать к данной — и...

: Что тут говорить? Всё равно это не съёмка — если считать по-настоящему... < У меня тема диплома была — как бы это сказать без спецтерминов, чтоб понятнее было? — ну, скажем так: сравнение различных способов спелеотопосъёмки и построение соответствующих карт применительно к одному участку пещеры с привязкой к существующей системе координат и анализом возможных погрешностей каждого метода... Надеюсь, понятно. Небо и земля — в сравнении с тем, чем мне приходится сейчас заниматься. >

— Мы работаем час, два: вначале медленно, а затем всё быстрее удаляясь от грота. “Привязываемся” к скале с надписями, что в центре Хаоса; данную точку мы с Керосином ещё зимой соотнесли с поверхностью — это и была моя преддипломная практика, я ( один из курса ) мог себе позволить сам её выбирать,— сложная и здоровская была работа — хорошо ещё, что Сашка на компьютере в своём ВЦ помог мне её обсчитать, и Гена тоже помог — он работает вместе с Сашей на одной и той же машине, только через день, и потому на работе они не встречаются, только записки оставляют друг другу, да в Ильях, как сейчас, когда разом уходят в отпуск — а на их место практикантов каких-то тупоумных сажают, после которых, жаловался Гена, машина полгода в себя прийти не может,— но я отвлёкся — тем более, что наша поверхностная жизнь мало кого интересует и к Миру Подземли имеет очень сомнительное отношение — не считая того, что Егоров на своей работе делает всем системы, то есть налобники классные, а Гена загнал в память их машины все свои стихи и песни, и теперь распечатывает их каждому желающему в виде сборника. Мне вот, например, распечатал. Только у него очень сложная для меня, как я понимаю, поэзия — хотя ильинские его стихи и песни мне все без исключения нравятся. А вот моя работа ( точнее, образование ) мне под землёй только мешает. Я имею в виду то, чем занимаемся мы с Пищером.

“Привязавшись” к скале с надписями, мы ведём от неё нитку хода к Большой Стене, что замыкает ЖБК с востока. Пищер обрисовывает проход и записывает данные; я только диктую ему пройденные метры, что читаю на размотавшейся ленте — но слышу, как он всё время бормочет азимут: 75, 80, 110, 60... Слава Богу, хоть компас нормальный — настоящий горный, склонение на котором я точно установил для широты и долготы Москвы ( надеюсь, что Хмырь, как профессионал – он в этом году окончил МИСИ по специальности подземного гидрогеолога и уехал-распределился на строительство рагунской ГЭС – на своём компасе устанавливал тоже самое ).

Вначале идёт штрек — мы снимаем его зигзагом, от стены к стене: чтоб точно передать размеры,— и у меня большие ходы — по 10, 15 и даже по 20 метров. Конечно, на больших ходах и ошибка большая — но есть мнение, что на маленьких она может быть не меньше. Всё зависит от того, как считать. И как камералить потом. Потому что, имея точную обрисовку — и зная возможные ошибки и несколько перекрёстных привязок, можно любую, даже самую лажовую съёмку вытянуть. Целая теория об этом есть — но не здесь о ней распространяться: