Михаил Герчик - Повесть о золотой рыбке

И тогда она вдруг прижала к лицу тряпку и пронзительно заголосила:

— Нету нашей Ленки, Сашенька мой ты дорогой. Уехала она! В Сибирь куда-то уехала, даже адреса не оставила. Я ли ее не любила, не холила, единственную мою! И за что ж мне муки такие, позор такой!

Анна Михайловна плакала, и пыль от тряпки размазывалась по ее рыхлому, изрезанному морщинками лицу широкими серыми полосами.

Сашке вдруг стало до боли жалко ее, хотя он понимал, что сама Анна Михайловна во всем виновата и не за что ее жалеть.

— Да вы не убивайтесь так, Анна Михайловна, — пробормотал он. — К людям же поехала, не пропадет…

— Да как же мне не убиваться, соколик ты мой! — вновь запричитала Анна Михайловна. — Как же мне не убиваться, если для одной только Ленки и жила, об одной ей думала. Да я ж ей добра наготовила — на всю жизнь хватило бы. — Она метнулась к шкафу, распахнула его и начала кидать на ошеломленного растерянного Сашку шубы, кофточки, платья, туфли…

Он съежился под градом тряпок, от которых резко несло нафталином, и отскочил в сторону.

А Анна Михайловна все кидала и кидала их, словно фокусник в цирке.

— Видал? — задыхаясь, крикнула Анна Михайловна. — А она ж ни единого платьишка смениться не взяла! В стареньком пальто уехала, без копеечки денег, подавись ты, мол, своим добром, не нужно оно мне. А что, оно мне нужно, что ли? Мне нужно одеваться-наряжаться, на людях красоваться, я у тебя спрашиваю?

У Анны Михайловны растрепались волосы, страшная и жалкая, стояла она перед пустым распахнутым шкафом.

Константин Яковлевич сидел в уголке, обхватив руками седую голову, и лихорадочно дрожали его пальцы.

— Успокойтесь, Анна Михайловна, — вновь осторожно сказал Сашка. — Ну побудет она в Сибири годок, вернется…

— Нет, Сашенька, не вернется, — покачала головой Анна Михайловна. — Не знаешь ты ее, голубь мой, упрямая она, гордая… Это я, дура старая, во всем виновата, я на рынок ее гнала, лупцевала сколько раз… А того не видела, что ей уже шестнадцать годков стукнуло, что она взрослая уже…

Анна Михайловна прижалась к дверце шкафа, задыхаясь от плача, и Сашка с горечью подумал, что, когда он уедет, его мама тоже, наверно, будет вот так плакать и причитать… А кроме нее, в дорогу Сашку и проводить никто не придет, разве что Юрка на вокзал заявится, потому что всех его друзей давно оттерли рыбки, крошечные аквариумные рыбки с красивыми звонкими названиями.

У стены, на такой же полке, как дяди-Васина, стояли аквариумы Анны Михайловны, и, чтоб хоть немножко отвлечь, успокоить ее, Сашка заговорил про неоновых рыбок.

— Это совсем просто, — торопливо говорил Сашка, боясь, что Анна Михайловна перебьет его, — вот идемте я вам покажу, и через две недели у вас будут свои мальки.

— А зачем мне теперь это все? — покачав головой, ответила Анна Михайловна. — Зачем мне болото это? — Она показала на огромные аквариумы, выстроившиеся вдоль стены. — Я ж для нее старалась, копила, все думала, чтоб ей легче прожить было. А теперь… А теперь перебить все это хочется к чертям, опостылело… Вот оправлюсь только немного, объявление на рынке повешу, все до последнего сачка продам. За бесценок отдам, только б мои глаза на это не глядели. Хватит, сыта по горло.

— Я как-нибудь загляну к вам, — сказал Сашка. — Может, Ленка письмо пришлет, адрес возьму.

— Загляни, — кивнула Анна Михайловна, и у нее опять задрожали губы. — Только не жду я от нее писем…

Константин Яковлевич закрыл за Сашкой дверь. Сашка вновь погладил собаку и торопливо зашагал домой.

«Попрошу завтра Юрку навестить Сергея Ермолаевича. Если он ничего, надо тут же начать все распродавать, к отъезду готовиться. А то как вывесит Анна Михайловна объявление, враз цены упадут, даже на дорогу не наскребу… К матери надо сходить. Скажу, что по комсомольской путевке еду, еще и обрадуется, что хоть на рынке околачиваться перестану… Поправится она, продаст этот дом, ко мне приедет… А рыбок и прочее барахло продавать осторожно надо, чтоб дядя Вася не пронюхал. Поймет, гад, что я из его лап улизнуть хочу, заявит в милицию, и пойдешь ты, Сашка Король, как он говорил, туда, куда Макар телят не гонял».

Воскресенье выдалось солнечным, безветренным. Шесть банок с рыбками и целый ворох водорослей повезли Сашка и Юрка на рынок. Полностью опорожнили часть аквариумов, и Сашка спустил с них воду.

Дядя Вася задерживался, Анны Михайловны не было, и никогда еще не видел Юрка Сашку таким щедрым. Он продавал скалярий по цене меченосцев, без единого слова уступал рыбок мальчишкам, у которых вечно не хватало то десяти, то двадцати копеек, и только время от времени опасливо вертел головой — высматривал дядю Васю.

Рыбок и водоросли разбирали быстро, и, когда дядя Вася наконец появился и поставил свою сумку на прилавок рядом с Юркиной, у мальчиков почти все уже было распродано.

— Побудь, продашь остатки, я новых привезу, — шепнул Сашка Юрке и исчез.

Юрка продавал рыбок и присматривался — не принесет ли кто-нибудь большой аквариум? Во внутреннем кармане пиджака у него лежало двадцать рублей — бывшая «Библиотека приключений». Утром Сашка подтвердил: «Возьмешь любых рыбок, каких захочешь. И растений дам, и улиток, и всякой всячины. Да только поскорее, а то достанутся тебе самые остатки».

Поэтому да еще потому, что не надо было торговаться за каждую копейку, настроение у Юрки было превосходное.

Дядя Вася достал из сумки банку с рыбками, одну-единственную, и повернулся к Юрке:

— Мне отлучиться надо, сынок. Может, и этих заодно продашь? Барбусов копеек по восемьдесят пусти, скалярий — по рублю, меченосцев можешь отдать по полтиннику. Меньше будут предлагать — особо не торгуйся, рублей десять за всех выручишь, и на том спасибо. Сделай, а?

— Сделаю, дядя Вася, — улыбнулся Юрка, — мне все равно здесь стоять.

«Чудеса, да и только, — подумал он. — Что это за эпидемия на них напала, добрые все такие стали, хоть ты их, как мама говорит, к ране прикладывай».

— Хорошие рыбки! — весело закричал Юрка. — Покупайте рыбок!

Первыми дяди-Васиных рыбок у него купили двое совсем маленьких ребятишек, второклассники наверно, не старше. Юрка выловил им красивого тигрового меченосца с бархатно-черным мечом и зеленую самочку. Потом какая-то тетенька взяла вуалевых скалярий и пару суматранусов.

Не успел Юрка пересадить рыбок ей в баночку, как к нему подошли двое мужчин. Одного, смуглого, в высокой каракулевой папахе и черном зимнем пальто, он видел на рынке в прошлый выходной. Сашка говорил, что его фамилия не то Зыков, не то Лыков. В Минске этот Зыков-Лыков появился недавно, так что мальчики ничего о нем не знали.

— Хороши рыбки, — сказал мужчина в папахе своему товарищу и кивнул на банку дяди Васи.

— Хороши, Кузьма Кузьмич, — согласился тот. — Прямо-таки фантастически хороши. Вот только одного не пойму — сколько можно рыбок покупать? У вас ведь их и так — легион…

— Ничего, найдется место и для этих, — засмеялся Зыков-Лыков.

Он опустошил почти всю банку. Забрал барбусов суматранусов, пецилий-бабочек с круглыми черными хвостиками и плавничками, нарядных лялиусов…

К Сашкиному приходу лишь несколько меченосцев и моллинезий остались в банке дяди Васи, а в Юркиной банке рыбок уже не было совсем.

— Это чьи? — спросил Сашка, кивнув на меченосцев.

— Дяди Васи, — ответил Юрка. — Он в поликлинику пошел, попросил продать.

Сашка нагнулся над банкой и стал внимательно рассматривать рыбок. Затем достал из кармана увеличительное стекло, с которым никогда не расставался, и поднес к глазам.

— Что ты так изучаешь? — встревожился Юрка.

— Ничего особенного, — Сашка пожал плечами и спрятал увеличительное стекло. — Так просто, показалось…

— Тогда ты постой, а я пойду аквариум посмотрю. Что-то не видно больших, наверно, заказывать придется.

— Сходи, — согласился Сашка.

Когда Юрка отошел, он снял с прилавка банку с рыбками дяди Васи и поставил в сумку.

Большого аквариума Юрка не нашел, но зато договорился с мастером, и тот пообещал ему дней через десять сделать на заказ.

Мастер, хитрющий сморщенный дедок в подшитых валенках, кожушке и кожаной шапке с оборванным ухом, внимательно разглядел Юрку сквозь очки в тоненькой металлической оправе и запросил пятерку задатка. «Куда ж мне девать такую лохань, если ты вдруг не придешь за ней?»

Юрка дал ему денег, записал размеры аквариума и попросил сделать дно из листового оцинкованного железа, а стены — из зеркального стекла, чтоб смогли выдержать давление воды и песка.

— Знаю, дорогой, знаю, — часто закивал старик головой, и смешно запрыгало оборванное ухо его шапки. — Пятнадцать лет на этом деле сижу, все знаю. Стекло тебе положу восьмимиллиметровое, вставлю в пазы, чтоб замазка с обеих сторон была. Не сомневайся, пятнадцать пудов выдержит.