У царя Мидаса ослиные уши - Бьянка Питцорно

новый маршрут, и задачей Лалаги было проследить, чтобы этот маршрут не совпадал с Тильдиным.

А поскольку Лалага не могла узнать и, если надо, помешать им, не вызывая подозрений, она просто стала предлагать гулять всем вместе по безопасному маршруту.

– С чего бы у тебя проснулась такая любовь к близнецам? – спрашивала Ирен, которая была совсем не в восторге от перспективы прогулок с нянями, как маленьким.

– Даже и не знаю... Может, потому, что зимой в интернате я так по ним скучала?

Как же стыдилась Лалага своего вранья, пусть даже такого безобидного! Но другого решения она не видела.

Глава седьмая

Как-то на пляже Тильда предложила:

– Давай прогуляемся вдоль берега.

– Пойдём, Ирен! И надень туфли, а то песок ноги обожжёт, – крикнула Лалага, поднимаясь.

– Нет. Без Ирен. Только мы вдвоём. Надо поговорить.

Разочарованная Ирен снова улеглась на полотенце. Теперь она проводила больше времени на берегу с Пиккой, Тома и Шанталь, строя для них замки из песка, чем общаясь с Лалагой. Сестры Лопес тоже это замечали и каждый раз, когда её подруга уходила гулять с кузиной, демонстративно хихикали. В один прекрасный день Ливия даже подсела к Ирен поболтать, попытавшись вовлечь в обсуждение дурацких сплетен о певцах и актёрах с телевидения. Так она надеялась смутить и унизить Ирен, отлично зная, что на острове нет ни одного телевизора: Ирен и видела-то его всего раза два-три, когда ездила навестить родственников на материк.

Но Ливия оказалась ещё более коварной. Постепенно она перевела разговор на печальную судьбу друзей детства, отвергнутых и брошенных в пользу новых приятелей.

К счастью, Ирен быстро поняла, что та хочет поддразнить её, чтобы заставить из ревности сказать что-нибудь гадкое про Лалагу, и не поддалась на провокацию.

– Как жарко! – фыркнула она, вставая и направляясь к берегу. – Сплаваю-ка я до яхты.

Но не спросила: «Пойдёшь со мной?» – и с тех пор каждый раз, разговаривая с одной из Лопес, отвечала односложно, не давая ни малейшего повода к сближению.

Тем временем Тильда привела Лалагу к небольшому овражку в дюнах, полностью заросшему можжевельником. Его согбенные ветви создавали своего рода пещеру, скрытую от посторонних глаз и посторонних ушей. Тильда залезла внутрь и заговорщическим тоном прошептала:

– Как думаешь, твоя мать что-нибудь подозревает?

– С чего бы? Конечно, нет, – удивлённо ответила Лалага.

– Ты в этом абсолютно уверена?

– Ну... Не похоже.

– Но боюсь, что это так.

– С чего ты взяла?

– Вспомни: сколько писем она отправила на этой неделе?

– Четыре.

– А кому они были адресованы?

– Не знаю, я не посмотрела.

– Зато я посмотрела. Два – для моей матери. И на прошлой неделе она написала ей по меньшей мере три.

– Но в этом нет ничего удивительного. Они же сестры. С тех пор, как мы живём в Портосальво, мама всё время пишет родственникам.

– Я знаю. Но «раньше» моя мать получала от твоей не больше двух писем в месяц. А теперь тётя Франка пишет ей почти каждый день. Думаешь, это нормально?

Лалага как-то не задумывалась об этом, но после слов сестры поняла, что такая частая переписка выглядит весьма подозрительно.

– И что же она пишет?

– Нам совершенно необходимо это узнать, – категорически заявила Тильда.

– Но как? Мама пишет письма, запершись в спальне, а когда получает ответ, сразу его прячет. Думаю, она держит их в верхнем ящике комода: он один закрывается ключом.

– Мы могли бы открыть его заколкой...

– Тильда, ты так до сих пор и не поняла, как живёт наш дом? Чтобы открыть ящик, нужно удостовериться, что никто не войдёт. Видела, сколько у нас прислуги? Если Аузилия не соберётся сложить в шкаф глаженое белье, то непременно пройдёт Лугия с кувшином воды для умывальника. Или Форика, которой нужны чистые носки для Пикки и Тома.

– Тогда нужно прочитать те, что пишет твоя мать. К счастью, она разрешает тебе носить письма на почту.

– Но они же в плотных конвертах, на просвет ничего не увидишь. Я уже пыталась, когда речь зашла об интернате.

– Значит, мы его вскроем.

– Ты с ума сошла? Они же заметят!