Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе
— Почему ты в классе не сказал об этом?
— Менабде побил бы меня…
— Ладно, ступай! — Тина направилась к учительской.
Гено смешался с детьми в коридоре. Глазки его испуганно бегали. Тамаз и Залико пошли за ним.
Догнали на первом этаже.
— Эй, ты! — крикнул Тамаз. — Стой!
Гено повернулся, заморгал белесыми веками.
— Ну-ка, иди сюда на минуту! — Залико затащил его под лестницу.
— Пустите меня!.. — заканючил Гено.
Залико схватил его за ворот и притянул к себе.
— Что ты говорил Тине Иосифовне?
— Ничего… Пусти!.. — попытался высвободиться Гено.
Тамаз поднес к его носу кулак.
— В прошлом году тебя хорошенько вздули за ябедничество. Видно, недостаточно! — Тамаз шлепнул его по затылку.
Гено вскрикнул.
— Перестанешь доносить? — поддал ему коленом Залико.
— Пустите меня! Я пожалуюсь директору… — Гено закрывался от ударов и пытался убежать.
— Будешь еще ябедничать? Будешь? Вот тебе!.. Получай!.. — Залико и Тамаз поочередно били его то кулаком, то коленкой.
— Что тут творится? — раздался вдруг над ними грозный голос.
Мальчики, тяжело дыша, вытянулись перед заведующей учебной частью.
* * *
Вся троица, повесив головы, стояла в кабинете директора.
Гено хныкал в углу не столько от боли, сколько для того, чтобы разжалобить директора.
Залико держался позади Тамаза: истории с глобусом вполне было достаточно для него, поэтому драку Тамаз взял на себя.
По обе стороны от директорского стола сидели Елена Голиадзе и Тина Геловани.
Давид Гавашели хмуро смотрел на учеников. Ему сообщили всё и о глобусе и о драке. Оставалось наказать виновных, но он не спешил.
— Нам Тина Иосифовна сказала: разберитесь сами, — сказал Тамаз исподлобья, упрямо глядя на Гено. — А он побежал, ябеда!
— Ты опять за свое! — возмутилась Елена Голиадзе. — Опять язык распускаешь!
Тина молчала.
— Я глобус разбил… случайно, — заговорил Залико, косясь на классную руководительницу, — уже шел, чтобы сознаться, а он…
— Гено — доносчик! — заключил Тамаз. — На товарища ябедничает!..
— Но ведь он сказал правду! — пожала плечами завуч и выразительно посмотрела на Гавашели.
Гавашели отвел взгляд и коротко сказал:
— Ладно, ступайте!
Мальчишки, удивленные таким неожиданным финалом, исчезли в мгновение ока.
Гавашели встал и обернулся к Тине:
— Обсудите их поступок на классном собрании. Кстати, какая тема вашего диспута?
— «Герой нашего времени».
— Любопытно!..
Что такое героизм
«Объявление
24 октября в шесть часов вечера восьмой «б» класс проводит диспут на тему «Герой нашего времени».
Приглашаются все желающие принять участие».
В половине шестого Залико зашел к Тамазу.
Тот возился с телевизором.
Поговорили о том, что скоро построят ретранслятор и можно будет смотреть большой футбол.
— С мощной антенной хоть сейчас смотри, — сказал Тамаз.
— Да! — И, словно вдруг припомнив, Залико спросил: — Не пойдем?
— Куда?
— В школу, на диспут.
— Не хочется. Дело ведь добровольное? Пусть идет тот, кому интересно.
— А если завтра спросят: почему не пришли?
— Пусть спрашивают! Гурам и Майя с Бадури небось прочитали две-три книжки, понадергали цитаток, а теперь спасения от них не будет, все уши прожужжат.
— Говорят, директор придет и из других классов тоже…
— Ты, наверное, Динаре обещал?
— При чем тут Динара?! — вспыхнул Залико.
— От меня-то зачем скрывать?
— Ничего я не скрываю! — обозлился Залико.
Тамаз внимательно посмотрел на друга, потом улыбнулся и сказал:
— Ладно, пошли.
* * *
Диспут предполагалось провести в классе, но к шести часам собралось столько народу, что пришлось перенести его в актовый зал.
Тина опасалась, как бы ее ученики не оробели перед такой аудиторией. Зал был почти полон. В первом ряду сидели Гавашели, Елена Голиадзе и Леонти Гелава. В стороне у окна пристроился Платон Боцвадзе.
Тина кратко определила тему сегодняшнего диспута и уступила место ученикам. Первым выступил Бадури Бакрадзе. Сначала он волновался, был скован, но, постепенно распаляясь, вошел в азарт и заговорил громко, горячо, словно споря с кем-то. (Так случалось с ним и на уроках.)
Говорил он до тех пор, пока кто-то из зала не крикнул:
— Регламент!
Бадури немного смешался, но с грехом пополам закруглился и, бормоча что-то под нос, пошел на место. Слушатели проводили его аплодисментами. Выступление Бадури в общем было интересным и несколько успокоило Тину.
Затем слова попросил Гурам. Он говорил спокойнее, убедительнее.
— В разное время Родина требует от нас разного проявления героизма…
Дверь зала открылась, вошли Тамаз и Залико. На них замахали руками, зашикали.
— Во время войны — это непримиримость к врагу, — продолжал Гурам, — самоотверженность и храбрость; сегодня — это героический труд, а для учащихся — учеба на «отлично». А в нашем классе некоторые считают геройством драки, поломку школьного инвентаря, неуважительное отношение к учителям и товарищам…
По рядам прошел гул.
Елена Голиадзе приподнялась и строго оглядела собрание.
Залико покосился на Тамаза: было совершенно очевидно, на кого намекал Гурам, говоря о драчунах и загордившихся учениках, но Тамаз, судя по его виду, не собирался отвечать.
Гурам кончил.
Майя толкнула плечом Гамлета:
— Ты же готовился! Иди!
— Я не думал, что соберется столько народу.
— Да не съедят тебя, не бойся. Иди!
Майя чуть не силой подняла его руку.
— Бегишвили!
Гамлет встал, но когда лица всех сидящих в зале обернулись к нему, стушевался и подался назад.
— Иди, не бойся! — шепнула ему Майя.
— Мы слушаем тебя, Бегишвили! — сказала Тина.
— Я так понимаю героизм… — начал Гамлет, с трудом пробравшись к кафедре.
— Громче! — крикнули из зала.
— Я так понимаю героизм… Не все могут совершать подвиги. Недавно я прочитал одну книгу. Там одного человека пытали, чтобы он выдал тайну. Он не хотел предавать товарищей, но не выдержал пыток и невольно выдал тайну… Его жестоко пытали, перебили руки, исполосовали раскаленными прутьями. Такое трудно выдержать… Ну вот… Я хотел сказать, что не может каждый быть героем. Герои — исключительные люди! Они такими родились…
Кто-то из восьмого «а» прервал насмешливо:
— И в колыбели были героями!
Гамлет растерялся.
— Я не это хотел сказать, — пробормотал он и стал проталкиваться назад к своему месту.
Майе не сиделось. Так и подмывало выступить.
Но тут вдруг поднялся Тамаз, и все обернулись к нему.
— Почему вы подтруниваете над Гамлетом Бегишвили? — улыбнулся Тамаз. — Гурам ведь сказал, что для учеников героизм — это учеба на «отлично». Гамлет учится неплохо. Стало быть, он и есть герой!
В зале поднялся хохот.
Не успел Тамаз сесть, как вскочила Майя.
— Чего вы смеетесь? — обернулась она к развеселившемуся залу. — Тамаз Миндадзе издевается над товарищем за то, что тот хорошо учится, вы и рады! А вы-то чего развеселились? — кинула она
