Алексей Мусатов - Мамаев омут. Повести и рассказы

Они зашли в беседку, густо оплетённую диким виноградом. Здесь было прохладно, тихо. Неизвестно почему, Вася начал совсем не так, как хотел:

— Ты, дедушка, не ругайся… Ну, виноват я. Так я же не знал…

— О чём ты?

— Да я про лемех… Который ты мне подарил. Исторический экспонат.

— Экс… как ты говоришь? Это что же будет?

— Ну, реликвия… Живая история.

— Живая история! Правильно… Этим лемехом первый трактор поднимал первую артельную борозду. Вот какой это лемех.

— А я его отдал.

— Отдал? Кому?

— Следопытам из города… для музея.

— Каким следопытам? — не понял Семён Иванович.

Торопясь, через пятое на десятое, Вася рассказал, что произошло за последнее время. Рассказал, как из города приезжали следопыты, как они интересовались его, дедушкиной, жизнью и как по их заданию он вместе с колхозными пионерами собрал уйму материала о необыкновенном дедушкином прошлом.

Обо всём этом он, Вася, даже написал целое сочинение и должен зачитать его на слёте следопытов, который в ближайшие дни состоится в городском Доме пионеров.

— Я, дедушка, от твоего имени всё написал, — признался Вася, доставая из кармана свёрнутую в трубку школьную тетрадку. — Тебе только прочесть осталось да подпись поставить… Мол, всё точно и правильно.

— Ну-ка, ну-ка, что ты там насочинял? — заинтересовался Семён Иванович, беря у Васи тетрадь.

Он нацепил на нос очки в железной оправе и углубился в чтение. Читал неторопливо, раздумчиво, частенько хмыкал, почёсывал затылок, пока не отложил тетрадь в сторону.

— Вот это да-а… — Дед сокрушённо покачал головой. — Наворотил ты, внучек, всякой всячины. Вали, мол, кулём, потом разберём.

— А что? — насторожился Вася. — Разве неправильно? Я же как лучше хотел…

— Лучше? Кому? — переспросил дед. — Интересно, какая с того польза будет, если ты меня, деда Печкина, в герои произведёшь?

Было мгновение, когда Вася чуть не ляпнул, какую от всего этого можно извлечь пользу. Транзистор вот-вот будет у них в руках. И это только начало. Потом посыплются на семью Печкиных и другие блага: дедушку приглашают в город, он выступает по радио и телевидению, к нему приезжают корреспонденты, в колхозе с ним, как с заслуженным ветераном, считаются, предоставляют всяческие льготы.

Но Семён Иванович сидел задумчивый, без улыбки. И у Васи язык не повернулся, чтобы заговорить о каких-то там выгодах.

— Задал ты мне задачку, — бормотал между тем Семён Иванович и вдруг с серьёзным видом попросил: — Помог бы ты мне, Василий!

— В чём это?

— Ты рассуди своей головой… Сколько у нас в деревне стариков вроде меня?

— Не знаю, не считал…

— Семеро нас таких стариков! А ты в своей тетрадочке такое написал, что шуметь начнут про одного Семёна Печкина. Хорошо это?

— А чем плохо?

Семён Иванович покосился на внука:

— Ты уж взрослый парень и должен понимать. Мы, старики, тоже когда-то были ребятами, вот как вы, теперешние. Потом подросли, мужиками стали. А всё равно — жизнь на виду, всё друг про дружку знали… И сейчас хоть мало нас осталось, но мы про себя всё помним. Кто как жил да куда клонился. Понятно?

Вася невольно поднял голову и встретил строгий взгляд дедушки.

— Понятно, — на всякий случай ответил он.

— А что тебе понятно?

— Ну, рассердятся старички, приятели твои… Обижаться станут.

— Не то главное, что обижаться станут, — перебил его Семён Иванович. — А то, что, может, обида эта — справедливая.

— Как это справедливая? Разве не ты первым трактористом был, не в тебя кулаки стреляли?..

— Подумаешь, событие! А разве другие меньше перетерпели да вынесли… Вот хотя бы покойный Степан Синицын, слесарь с завода, председатель нашей коммуны. Или возьми бабку Евдокию Грачёву. Она же из всей округи первой из девчат за трактор села. Ни угрозы её не испугали, ни клевета, ни проклятья. Да ещё и других женщин подняла. Честно жила Евдокия, смело, ни о какой корысти для себя не думала. Ну, и поплатилась за это. Словили её кулаки ночью в поле, облили керосином да и подожгли, как вот известного сибирского тракториста Дьякова. Еле мы тогда спасли Дуняшу, огненную нашу трактористку. А теперь она параличом разбита, к постели прикована.

— Дедушка, — признался Вася, — так мы и про Евдокию Грачёву материал собрали… беседовали с ней наши ребята.

— А раз знаете, надо бы её первым числом и упомянуть. А ты всё про меня да про меня… Я, конечно, прятаться не собираюсь, но и наперёд тоже лезть не хочу… — Семён Иванович решительно вернул Васе тетрадь. — Так что, дорогой мой внучек, ничего я тебе пока не подпишу. Лучше забудь ты своё сочинение. И начни всё заново, коль следопытом заделался. Но чтобы всё по правде было описано, по справедливости.

— Дедушка, миленький, — заныл Вася, — так ведь после же завтра слёт в Доме пионеров… о тебе говорить будут. Меня с сообщением ждут… И музей там открывается…

— Музей, конечно, хорошо. И что стариков не забывают — тоже похвально. — Семён Иванович задумался и вдруг крепко ухватил внука за плечо. — А не поехать ли нам сейчас в город, к твоим следопытам? Узнаем, что там да как, музей этот посмотрим…

— Что ты, дедушка! — опешил Вася, он никак не ждал такого поворота. — Ты же больной… На излечении находишься. У тебя ещё путёвка не кончилась.

— Какой там больной! — отмахнулся дед. — Козла забиваю да в городки дуюсь. Сейчас вот доложусь директору, и поедем.

8

Им повезло: в город шёл служебный автобус, и Семёну Ивановичу разрешили до обеда отлучиться в город.

Вася стоял у распахнутой двери автобуса, словно приговоренный к казни.

— Ты что, внучек? — с удивлением спросил его дед. — Приболел, что ли? Не поедешь со мной?..

Вася, которого бросало то в жар, то в холод, на мгновение представил себе, как они с дедом появляются в Доме пионеров, как встречаются с Сашей и Юрой, как те поздравляют Семёна Ивановича с выздоровлением и подносят ему транзистор на кожаном ремешке.

— Мне бы домой надо… — пролепетал Вася. — Мамка просила помочь капусту сажать.

— Раз надо, так надо, — согласился дед. — Тогда хоть объясни мне, где этих следопытов искать да кого спросить.

И тут Васю осенило, что история с его жалостливым письмом и транзистором может открыться и без его присутствия. Нет, уж лучше он поедет в город, попробует что-нибудь сделать, чтобы эта история не всплыла наружу.

— Ладно, поехали, — буркнул Вася. — А то ещё заплутаешься без меня.

…Жизнь в Доме пионеров шла своим чередом. В одной из комнат репетировал духовой оркестр, в другой — хор разучивал новую песню, в мастерской технического кружка стучали молотки, фыркали пилы, в спортзале сражались волейболисты.

Приехавших Васю и Семёна Ивановича пионеры встретили, как дорогих гостей, и принялись показывать им свой дом.

Улучив удобный момент, Саша Синицын задержал Васю в одной из комнат и устроил ему строгий допрос:

— А ты хорош!.. Не мог предупредить, что твой дедушка выздоровел и приехать к нам согласился.

— Так он ещё не совсем выздоровел… Его только на часок-другой отпустили. Ему ваш музей посмотреть захотелось.

— Всё равно надо бы заранее сообщить. Мы бы его не так встретили. С музыкой, с почестями…

— Ни к чему это, — нахмурился Вася. — Не знаешь ты моего дедушки. Не любит он, чтобы шумели… И вот ещё что… — Он запнулся и оглянулся по сторонам. — Вы насчёт приёмника… ну, транзистора того самого, помолчите лучше. Не нужно его дедушке подносить. У него уже есть — правление колхоза ко дню рождения подарило.

— Вот оно как, — разочарованно протянул Саша. — А наши «Умелые руки» уже постарались, закончили транзистор. Куда же его теперь?

У Васи появилась робкая надежда, что всё обойдётся. Он умоляюще посмотрел на Сашу и попросил вернуть письмо, написанное им от имени дедушки Семёна Ивановича Печкина.

— Зачем дедушке второй транзистор? Ему и одного хватит. Вы его ещё кому-нибудь подарите…

А пионеры в это время водили Семёна Ивановича по всему дому, показывали ему работы юных художников, скульпторов, резчиков по дереву.

В мастерской кружка «Умелые руки» дед увидел разные чудеса технической смекалки, начиная от действующих моделей шагающего экскаватора и гусеничного трактора последней марки и кончая железным роботом, который встретил деда приветственным возгласом: «Добро пожаловать!»

Потом Семёна Ивановича привели в следопытский музей, где размещалась выставка трудовых и ратных подвигов лучших людей области. Дед тотчас направился к той стене, где висел увеличенный фотографом портрет молодого светлоглазого парня. Из-под кожаной кепки выбивался густой чуб, на лице навечно застыла широкая улыбка. Это и был геройский дедушка Саши Синицына.