Вторник и другие приключения Марты - Алёна Митрохина

закончились, и девочка оказалась на большом открытом пространстве — пустыре. Правда, это был достаточно странный пустырь. На нем не было никакого хлама, мусора и бурьяна, как обычно бывает на пустырях. Этот же был покрыт аккуратной, как на газоне, травой и совершенно свободен, если не считать ворот. Да, посередине пустыря стояли ворота! Хотя настоящими воротами эти две открытые настежь и слегка покосившиеся деревянные узорчатые створки трудно было назвать. Они скорее походили на калитку, открывающую проход в старый деревенский дом. Когда-то так было: очень давно Основатель Городка собственноручно воздвиг дом и именно эти ворота, что и послужило началом застройки Городка. Потом Основатель переехал в другой дом, а старый оказался никому не нужен, очень быстро обветшал и разрушился. А вот ворота остались и теперь скрипели петлями, всегда приветливо распахнутые навстречу незадачливому путешественнику.

Конечно, можно было обойти ворота, но Марта была умная девочка и прекрасно знала — если хочешь войти в нужное место, сделать это можно только через правильный вход.

«Добро пожаловать!» — тихонько проскрипели резные затворы.

Не знаю как ты, а Марта любила старые дома, и почти все ее маршруты пролегали через старинные улицы, еще сохранившиеся в ее Старом Городе Б., с вековыми деревянными домами, часто неказистыми, но почему-то притягательными.

Люди в этих домах давно не жили — съехали, и эти бывшие жилища стояли брошенные. Окна ещё целые, калитки во дворы заперты — заборы пока не снесли. Но всё — пустое. Запах этого запустения чувствовался издалека, его не перебивает даже пыль и газ близкого проспекта. Это запах земли, забытых вещей, ненужности, полынный запах сорняков, прорастающих сквозь дощатый пол, крыши, двери.

Заглянешь в мутные стекла — на стенах обрывки обоев, плохо различимая картинка из календаря неизвестного года, что висела в некогда жилой комнате для красоты. Бывает, даже увидишь чью-то фотографию: кто это? жив ли? жил ли вообще?!? Кажется, что нет.

Разбитая посуда, пустые коробки, выцветшие занавески, сломанные игрушки, доисторическое радио, однажды — вполне себе современный телевизор, чего только нет в этих домах!

Но самое странное — в нетронутости этих почти уже развалин. Как будто их защищают некие высшие силы, духи брошенных вещей. Здесь не бывают ни бездомные собаки, ни кошки, ни бродяги. Никто и ничто не касается ни этих домов, ни этих оставленных вещей, словно объект находится под охраной.

Пройди как-нибудь мимо таких домов, подыши их воздухом — и ты поймешь, о чем я говорю. И открою маленький секрет — старые дома действительно защищают, а вот кто, ты узнаешь позже.

А пока Марта шла по улице, и с обеих сторон на нее смотрели такие дома. Где-то далеко высились коробки современных небоскребов, но в этой части Городка всё было, как и сто лет назад: деревянные крашеные одноэтажные домики с узорчатыми наличниками, на окошках легкие занавески и разноцветная герань в глиняных горшках, на покосившихся ступеньках крыльца обязательно черный кот (ах как ты там, Шелли?), а за низеньким забором лохматая веселая собака.

В Старом Городе Б., где жила Марта, тоже были старые кварталы с купеческими домами, каменными и деревянными, непохожими один на другой. Марта с родителями часто там гуляла, любуясь их неповторимой архитектурой. Но город разрастался и то тут, то там в эти исторические места встраивали высотки, одинаковые и некрасивые, которые портили весь вид и вносили ненужную суету в спокойную, размеренную атмосферу. Словно в насмешку каменным уродливым новостройкам давали романтичные и необычные названия: Джаз, Анастасия, Матрешки, Большая Медведица. Но, даже обладая собственными именами, эти многоэтажки не шли ни в какое сравнение с пусть безымянными, но такими уютными и неповторимыми старыми зданиями, построенными с душой и смыслом.

Шагая, Марта читала адресные таблички: улица Тополиная пересекается с улицей Осиновой, улица Пушкина с улицей Гоголя. Обычные названия, такие улицы есть в каждом или почти каждом городе.

И вдруг Марта увидела старую асфальтовую дорогу, со всех сторон поросшую высокой пыльной полынью. Дорога появилась словно ниоткуда и пропадала в травяных зарослях. Недолго думая Марта ступила на потрескавшийся асфальт и бесстрашно пошла вперед. Идти долго не пришлось, почти сразу перед Мартой возникла небольшая улочка, совсем коротенькая. На улочке была старая покосившаяся голубятня и не менее старый, хоть и не покосившийся, дом. Когда-то дом был покрашен в синий и зеленый и наверняка выглядел нарядно, но сейчас краска облупилась, в печной трубе не хватало нескольких кирпичей, а в крыльце — половины ступеньки. И все-таки дом был крепким, окна и двери целыми и девочке даже показалось странным, что он нежилой. А то, что в домке никого нет, не вызывало сомнений: ни звука, ни отблеска света, ни запаха еды, ничего не исходило от дома, он был слеп и глух.

«Улица Приречная, 2», — прочитала адрес Марта.

«Странное название, — подумала она, — ведь по пути я не увидела ни реки, ни даже захудалого прудика с лягушками».

Постояв еще немного около дома, Марта собралась уходить, но вдруг услышала какой-то шорох позади. Девочка прислушалась и поняла, что звук доносится из дома. Подойдя поближе, она услышала голоса, и, судя по интонациям, обладатели голосов спорили, но разобрать о чем, Марта не смогла. Помедлив всего секунду, она поднялась на сломанное крыльцо, толкнула дверь, ведущую в жилище и…

Глава 7. Бумбощ-щ-щ-и!

…и тут же оступилась и полетела в темноту. Приземлившись на что-то мягкое, девочка потеряла сознание.

Неизвестно, сколько времени Марта пролежала без сознания, пока не очнулась от чьего-то осторожного прикосновения. Смелости открыть глаза не хватало. «Полежу еще и подожду, что будет», — подумала Марта, покрепче зажмурилась и снова ощутила прикосновение, но уже с другой стороны. Потом она услышала звуки какой-то возни и невнятный шепот совсем близко.

— Мне конец, — испугалась Марта, — я попала в логово преступников, которые непременно причинят мне вред или сделают что-то плохое!

Внезапно прямо над ее головой тревожно раздалось:

— Мне кажется, она мертвая, — прошептало над правым ухом.

— Она совершенно точно не мертвая, — ответило над левым.

— Мёртвая!

— Живая!

— А я говорю — мертвая!

— А я говорю — живая!

Голоса были ужасно похожи, словно говорил один и тот же человек, просто склоняясь то над правым, то над левым Мартиным ухом и споря сам с собой. Но все же по движению воздуха становилось понятно, что разговаривают двое.

— Это ты убил ее, я давно говорил, что надо починить ступени! — ругал один другого.

— Зачем чинить ступени, если нам отсюда все равно уходить! — возражал второй.

— Вечно