Евгения Яхнина - Кри-Кри

— Что вы, что вы, гражданин Бантар! Да разве я возражаю? Пусть мальчик отдохнет. Ведь он, бедненький, так много бегает! — не удержалась она, чтобы не уколоть Кри-Кри, но ни он, ни Бантар не обратили на эти ее слова никакого внимания. — Ну, идешь, что ли?! — злобно крикнула она, оборачиваясь к Кри-Кри.

— Иду, иду, — нехотя сказал Кри-Кри и пошел рядом с хозяйкой.

Тетушка Дидье поглядывала на мальчика, как кошка на попавшую к ней в лапы мышь. В то же время она ясно сознавала, что ее власть над Кри-Кри утеряна безвозвратно. Несмотря на его видимую покорность, она теперь побаивалась его. А тут еще этот бунтовщик Бантар со своими декретами и правилами!

Ох, с каким удовольствием дала бы она своему подручному здоровенную затрещину, как бывало прежде, в «хорошие дни»!

И тетушка Дидье тяжело вздохнула: увы, этих дней не вернешь, а о затрещинах, пожалуй, придется забыть навсегда.

Глава восьмая

У ТРЕХ КАШТАНОВ

Утро выдалось ясное, прохладное и солнечное. Такие утра бывают только в Париже: вдруг спадает предутренняя пелена, окутывающая город, и взорам сразу открывается Париж с его высокими строениями, узкими уличками и старенькими, будто вросшими в землю жилыми домами.

Бульвар Рошешуар находился в двух километрах от «Веселого сверчка», а Три каштана были излюбленным местом Кри-Кри. Он шел четким, военным шагом, подражая отрядам федератов, которые спешили на смену бодрствовавшим ночью бойцам. Они пели о царстве свободного труда и разумного отдыха. В стороне слышались равномерные удары ломов и кирок: это возводились новые баррикады. Где-то ухало орудие. Над городом кружились вороны, привлеченные запахом крови и мертвых тел. Но они не омрачали общей бодрости и не мешали напряженной подготовке Парижа к решительным боям.

По мере того как Кри-Кри приближался к Трем каштанам, встречные попадались все реже, шумы и звуки становились глуше. Кри-Кри пришел первым. Мари, вопреки свойственной ей аккуратности, на этот раз запоздала.

На стволе одного из трех каштанов мальчик увидел афишу и остановился, чтобы ее прочесть.

Это было воззвание Коммуны к сельским рабочим. Оно висело здесь уже давно; дожди размыли печать, в некоторых местах бумага прорвалась, но Кри-Кри все же прочел:

«Париж хочет земли для крестьян, средств производства для рабочих, работы для всех… Плоды земли — тем, кто ее возделывает. Да не будет больше ни слишком богатых, ни слишком бедных! Да не будет более ни работы без отдыха, ни отдыха без работы! Что бы ни случилось, помните: революции будут длиться до тех пор, пока не будут даны: земля — крестьянам, орудия — рабочим, работа — всем».

Последние слова Кри-Кри произнес вслух.

Сердце его наполнилось гордостью за Коммуну. Подумать только! Еще недавно его дядя Жозеф Бантар был простым переплетчиком. Правда, он всегда пользовался популярностью, всегда был любим и уважаем товарищами. Но популярность дяди Жозефа особенно возросла после одного памятного дня. Кри-Кри не раз рассказывал своим товарищам, как поздно вечером 3 сентября 1870 года дядя Жозеф вернулся в свою каморку взволнованный (Кри-Кри жил тогда вместе с ним) и сказал:

— Шарло, ты уже взрослый парень, и на тебя, кажется, можно положиться. Сходи на улицу Бельвиль, дом сорок два, где помещается школа, разыщи там учительницу Мадлен Рок и скажи ей, чтобы она шла сюда как можно скорее. Да смотри ни с кем не болтай и торопись.

Через час Кри-Кри и Мадлен застали в накуренной комнате Жозефа несколько человек.

Поздоровавшись с Мадлен, Жозеф сказал:

— Под Седаном произошла страшная катастрофа: наша армия разбита, и остатки ее в количестве восьмидесяти трех тысяч человек во главе с императором капитулировали[27]. Наступил момент для решительных действий. Теперь все увидят, куда ведет страну монархия. Наполеон[28] должен быть низложен.

Перед Кри-Кри проносилась картина за картиной.

Вот 29 января 1871 года Жозеф Бантар с красным знаменем в руках идет во главе огромной толпы; со всех сторон несутся возгласы:

— Тьер нас продал!

— Долой правительство, предавшее родину!

— Капитуляция Парижа — это измена народу!

— Мы не впустим немцев в Париж!

А вот Жозеф в день 18 марта повел его с собой на Монмартр, куда стекался весь Париж.

Парижские рабочие не хотели отдать пушек, которые были установлены национальной гвардией на высотах Монмартра. Эти орудия защищали сердце Парижа. А Тьер прислал войска, чтобы забрать их.

Генерал Леконт отдал приказание солдатам стрелять в осаждавшую пушки толпу. Солдаты взяли ружья на прицел. Тогда дядя Жозеф поднял Кри-Кри на руки, вышел вперед и сказал, обращаясь к солдатам:

— Стреляйте! Стреляйте, но помните, что где-нибудь в другом городе другим солдатам приказывают в этот момент стрелять в ваших отцов, сестер и детей. Нигде народ не хочет больше жить рабом, голодать и терпеть измену правительства!

Кри-Кри хорошо помнил, как вслед за Жозефом вперед бросилось много женщин с детьми, как маленькие дети хватались ручонками за штыки солдат и как солдаты сперва опустили ружья, а затем повернулись к своим офицерам и арестовали их.

Толпа подхватила Жозефа и стала подбрасывать его в воздух. Отовсюду раздавались крики:

— Да здравствует Коммуна!

— Да здравствует свобода!

Вот почему после установления Коммуны, когда рабочий Париж взял власть в свои руки, Жозеф Бантар был избран членом правительства и стал во главе мэрии Двадцатого округа.

И разве он сам, Шарло Бантар, которого раньше никто не хотел называть по имени, — так, просто какой-то мальчишка из кафе, по прозвищу Кри-Кри, — разве он сам не чувствовал себя теперь маленьким коммунаром?

Эти мысли были прерваны внезапно раздавшимся условным свистом, и почти тотчас же из-за высокого кустарника показалась хрупкая фигурка Мари.

— Я опоздала не по своей вине, — поторопилась она оправдаться. — Через улицу Ришар невозможно сюда пробраться, она уже занята версальцами. Пришлось обходить кругом. Я очень беспокоилась: ведь тебе надо итти в кафе…

— Чорт бы побрал кафе и тетку Дидье вместе с ним!

— Не ругай ее, Кри-Кри! Поверь, она все же лучше других хозяек. Если бы не ее заказ, мне бы пришлось совсем плохо.

— Погоди! — воскликнул Кри-Кри. — Какой заказ ты получила от тетушки Дидье?

— О, она не велела об этом никому говорить, но тебе-то я скажу. Видишь!

Торжествующим жестом Мари приподняла слой цветов, и, к своему ужасу, Кри-Кри увидел под ними аккуратно сложенную пачку трехцветных повязок[29], сшитых из плотной материи. Не замечая встревоженного и негодующего взгляда Кри-Кри, Мари тараторила:

— Все триста штук я подрубила сама. Видишь, как аккуратно!

— Что ты наделала, Мари?! — перебил ее возмущенный Кри-Кри. — Ведь эти повязки тетка Дидье заготовляет для версальцев. Ах, старая гадина эта тетка Дидье! Да разве ты не знаешь, Мари, что эти три цвета — эмблема версальцев?

Мари испуганно вытаращила глаза и беспомощно залепетала:

— Не может быть?! А я так радовалась работе.

— Мари, Мари! — с упреком произнес Кри-Кри. — Твой отец умер, как герой. Коммуна заботится о вас, тебя с матерью переселили из сырого подвала в светлую комнату, а ты в это время исподтишка готовишь «спасительные» повязки для наших врагов!

— Только не исподтишка! — горячо вскричала Мари, сверкнув глазами. — Клянусь тебе, что я и не подозревала, в чем дело! Мадам Дидье сказала, что они нужны для благотворительного маскарада. Я выброшу их в Сену, изрежу их ножницами, только бы они не послужили врагам Коммуны.

— Погоди, — останову ее Кри-Кри тоном взрослого. — Не надо горячиться. Я поговорю об этом с дядей Жозефом. Может быть, эти повязки нам еще пригодятся. Ты же пока постарайся оттянуть время, не сдавай их. Наври что-нибудь тетке Дидье. Скажи ей, что наколола палец и потому задержала работу, она поверит. Пусть повязки полежат до поры до времени у тебя. Понимаешь?

— Ну, конечно, Кри-Кри! Если бы я только могла этим искупить свою вину перед Коммуной!

Мари виновато взглянула на товарища.

Но Кри-Кри уже не слушал ее. Его внимание привлекли две приближающиеся фигуры. Они казались ему знакомыми. Кри-Кри насторожился. Прежде всего он решил освободиться от Мари, которая могла ему помешать в осуществлении мгновенно созревшего плана.

— Ладно, отправляйся скорее к мадам Дидье. Вечерком забежишь ко мне на пустырь. А сейчас мне некогда.

Пустырь был местом встречи Кри-Кри с приятелями. Каморка Кри-Кри, помещавшаяся в подвальном этаже кафе «Веселый сверчок», имела единственное оконце, находившееся на уровне земли и выходившее на пустырь. Это место никем не посещалось и было такое уединенное, что казалось невероятным, что оно находится в одном из самых оживленных районов Парижа.