Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе
— Ну и задавака! — проговорил Залико.
Тина раскрыла классный журнал.
— Теперь давайте познакомимся. Меня зовут Тина Иосифовна, по фамилии Геловани. Я буду преподавать вам родной язык и литературу, а также буду вашей классной руководительницей.
— Очень приятно, — заметил кто-то в задних рядах.
Тине не понравилась эта реплика, но она смолчала и стала читать список. Один за другим вставали ученики: серьезные, насмешливые, застенчивые, робкие.
— Я никого не пропустила?
— Меня, Тина Иосифовна… — сказал толстый мальчик, неуклюже поднимаясь из-за парты.
— Почему тебя нет в списке?
— Меня только сегодня приняли в школу.
— Как фамилия?
— Бегишвили…
— Имя?
Мальчик что-то прошептал в ответ.
— Я не расслышала.
Мальчик повторил, но так тихо и невнятно, что казалось, он либо забыл свое имя, либо затрудняется произнести его громко.
— Пожалуйста, яснее. Я не разобрала.
Мальчик покраснел и наконец чуть громче сказал:
— Гамлет…
Класс на минуту затих, потом кто-то фыркнул. За ним другой, третий, и вот уже хохотали все.
Тина растерялась, но тут же сообразила, что, если не принять мер, это неожиданное происшествие может все испортить. Она встала и негромко, но внятно сказала:
— Тише!.. Бегишвили, сядь!
Смущенный и красный как рак толстяк сел.
Класс тоже постепенно смолк, и только Залико никак не мог уняться и все посмеивался, глядя на толстяка.
Его-то и взяла Тина «на прицел»:
— Менабде!
Залико поднялся.
— Чему ты смеешься?
Лицо Залико приняло такое выражение, словно его крайне удивил вопрос. Словно он хотел сказать: было бы странно, если бы я не смеялся.
— Что это за имя — Гамлет?
— А ты знаешь, кто такой Гамлет?
Смех так и застрял в горле у Залико. Он поперхнулся и заморгал глазами.
— Стало быть, не знаешь. Чему же ты смеешься?
Тут неожиданно поднялся со своего места Тамаз Миндадзе.
— Между прочим, я тоже смеялся, Тина Иосифовна.
Тина взглянула на него. Ей пришелся по душе его вызывающий тон.
— Ты-то, судя по всему, знаешь, кто такой Гамлет?
— Вы нас за маленьких считаете?.. — снисходительно улыбнулся Тамаз.
— Ты читал «Гамлета»?
— Конечно. Хотите, я прочитаю «Быть или не быть»?
— Наизусть?
— Да, наизусть. Шекспира у меня нет с собой.
— Прочитай!
Весь класс смотрел на Тамаза.
В эту минуту Залико гордился своим другом.
Тамаз опустил голову, потом, глядя куда-то вдаль, негромко начал:
Быть иль не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними?..
Тамаз читал негромко, но внятно. Тина видела, что он не из тех натренированных чтецов, которые выступают в школах на торжественных собраниях и юбилейных вечерах и под подсказку своих руководителей подвывают и размахивают руками.
Непредвиденный случай совершенно переменил план первого урока, но Тина не жалела об этом, ибо весь класс увлеченно слушал.
Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?..
Вдруг Тина увидела на подоконнике в стеклянной банке огромный букет гортензий. Наверное, эти цветы для кого-то из преподавателей. Может быть, для Мариам Хундадзе? Да, конечно, — ведь обычно цветы приносят классному руководителю. Они-то не знали, что она сменила Мариам Хундадзе!
У Тины странно забилось сердце. Теперь она рассеянно слушала ученика.
…кто снес бы униженья века,
Неправду угнетателя, вельмож
Заносчивость, отринутое чувство,
Нескорый суд и более всего
Насмешки недостойных над достойным,
Когда так просто сводит все концы
Удар кинжала!..
Тамаз замолчал, и некоторое время в классе царила тишина. Ученики выжидающе смотрели на Тину.
— Что ты еще знаешь из произведений Шекспира?
— «Отелло», «Короля Лира», «Антония и Клеопатру»…
— Это хорошо, что ты читал Шекспира. Но и в том, что я не считаю вас еще взрослыми, нет ничего обидного. Садись.
Тамаз сел.
Залико в знак поощрения похлопал друга по плечу:
— Браво, браво, Миндадзе!..
— Кто еще читал Шекспира? — обратилась Тина к классу.
— Я.
— Я тоже.
— Я видел «Отелло» в театре Руставели.
— А я видела балет с Вахтангом Чабукиани.
Класс зашумел, загалдел.
— Тина Иосифовна, расскажите нам о Шекспире, — попросила вдруг Майя.
— Хорошо…
Хотя в последние дни Тина не думала о Шекспире, сейчас ей вспомнилось все, что она знала о гениальном драматурге. В памяти всплыли даты, герои бессмертных трагедий… Ученики слушали ее затаив дыхание. Даже Залико Менабде заинтересовала вражда Монтекки с Капулетти. Но Тина обратила внимание, что Миндадзе сидит с видом, словно говорит: вы это рассказываете для них, а не для меня, я это и без вас прекрасно знаю… А ей так хотелось увидеть в его умном, насмешливом взгляде заинтересованность и простое любопытство. Ей показалось, что она достигла этого, когда рассказывала о гастролях в Москве Мемориального Шекспировского театра. В те дни Тина была в Москве и своими глазами видела «Гамлета» в постановке соотечественников Шекспира…
Зазвенел звонок, но Тина не прервала рассказа и, лишь закончив свою мысль, сказала:
— Вот мы с вами и познакомились. А с завтрашнего дня приступим к изучению программы.
Из коридора доносился крик и гвалт детей.
— Завтра после уроков выберем старосту класса, — добавила Тина, забрала журнал и вышла.
Все тут же повскакали с мест.
— Ну не везет так не везет! Что это она на меня взъелась? — ворчал Залико.
Гено, проходя мимо, хлопнул его по плечу:
— Твою фамилию раньше всех заучила, так что теперь берегись…
Залико отмахнулся от Гено и, кивая на дверь, спросил Тамаза:
— Что скажешь?
— Вчера сама за партой сидела, а сегодня учить нас пришла. Чего говорить! — бросил Тамаз подчеркнуто громко, чтобы все слышали.
Датуна Ратиани, рослый краснощекий парень, перешедший вместе с ними из двенадцатой школы, не стерпел и заметил:
— Ты что-то больно вырос за эти три месяца!
— Ну-ка встань, посмотрим, сколько прибавил в росте! — куснул издали Гено.
— Я и сидя выше тебя, — не остался в долгу Тамаз.
Поскольку речь зашла о росте, Залико помалкивал. Будь причина перепалки иная, он не только что Гено, но даже Датуне не позволил бы насмехаться над другом.
К их парте подошел Гурам.
— Сознайтесь, ребята, что оба вели себя плохо.
— А ты не суй нос не в свое дело!.. — прикрикнул Залико.
Худенький Гурам побелел, как воротник его рубашки.
— Гурам — наш староста, — заступилась за товарища Динара.
— Старосту завтра будем выбирать! —
