Санька - Виль Фролович Андреев
— Вот ведь, не родится от свиньи бобренок, а тот же худой поросенок.
Натолька сосредоточенно грыз ногти. А когда бабка, плюнув, вышла из избы, неожиданно позвал:
— Айда, на улицу.
Санька поморщился. Ему не хотелось идти на мороз. В тепле куда лучше. Но Натолька настаивал.
— Идем, что ли!
— А зачем?
— Там увидишь, — неопределенно ответил Натолька, одевая шубейку.
— Не хочу.
Отказ озадачил Натольку. Подумав, он загадочно произнес:
— Как знаешь. А я тебе хотел что-то показать…
И Санька не устоял.
Задами вышли за поселок. Перелезли через поскотину и углубились в лес. Заглядевшись на качающиеся на ветру вершины деревьев, Санька споткнулся и упал. Снег набился в рукава, облепил лицо, попал даже за воротник. Натолька оглянулся и со злорадной усмешкой сказал:
— Во! Это тебя боженька наказал!
— Ну, да! — возразил Санька. — Это же сучок!
Натолька растерянно моргнул. Действительно обыкновенный сосновый сук торчал позади Саньки, как раз поперек следа.
— А знаешь что я тебе сейчас покажу? — подойдя вплотную к Саньке, проговорил Натолька.
Санька хотел ответить, что не знает, но в этот момент от сильного удара в переносицу и от резкой боли зашатался и упал. Он еще не успел сообразить, что же произошло, успел лишь заметить в руке брата зажатую в кулаке какую-то железку. Не давая ему опомниться, Натолька навалился сверху и начал колотить Саньку. Побои Санька переносил молчком. Он только ворочался, стараясь подняться, но лишь запутывался в снегу все глубже.
— Вот! — наконец заявил Натолька и отпустил Саньку. — Это тебе и за бабоньку, и за боженьку, и за три года вперед.
Санька не плакал. Лежал ничком и задыхался от бессилья и беспомощности. Звать на помощь было бесполезно. Он здесь совсем чужой. Снег успел набиться везде, но не хотелось подниматься, потому что все равно некуда идти. Что-то горячее бежало из носа. Санька открыл глаза и увидел, как на снег капают яркие капли крови, прожигая в нем глубокую дырку. И им овладел страх. А что если вытечет вся кровь? Но вспомнив весь сегодняшний день, с горькой обидой решил: ну и пусть! Помру и все! Тогда узнают! Отец приедет и задаст такого жару! Но ведь если умрешь, значит, конец всему? Значит никогда больше не увидишь ни отца, ни матери, ничего… Ну, нет! Не станет он умирать! Ни за что! Он хочет к отцу! Домой!
Перевернувшись на спину, зажал пальцами нос и стал ждать когда остановится кровь. Она наполняла рот, горьковато-соленая и немного сладкая. Санька глотал ее и думал о бабке, о Натольке, и так хотелось ему отомстить.
Медленно-медленно качались над ним сосны; шумели протяжно и тоскливо.
Вскоре кровь остановилась. Санька сел, наклонил голову туда-сюда, проверяя, не потечет ли снова, и поднялся на ноги. Куда же теперь идти? Подошел к поскотине, постоял и зашагал вдоль нее к тропинке, по которой дед с матерью уходили в лес. Тропинка, извиваясь, ныряла под лапы пихт и терялась в зарослях. А немного подальше раздвоилась: одна пошла влево, в гору, другая, петляя, убегала прямо. По которой идти?
Сосны шумели сердито. Ветер усиливался. С ветвей почти непрерывно сыпалась снежная крупка. И ни одного живого звука, ни одной живой души.
Окоченели руки. Холод упорно забирался под одежду. Санька ежился, прыгал, но с холодом ничего поделать не мог. Понимая, что замерзает, он свернул с тропинки, сел у сосны, привалившись спиной к стволу, засунул в рукава руки и зажмурился, втянув голову в плечи. Стало потеплее. «Еще немного подождать, и станет совсем тепло, — обрадованно подумал он. — А там дед с матерью будут возвращаться и он их встретит».
Усталость тяжелым грузом наваливалась на плечи, затуманила голову, сделала неповоротливыми мысли. Захотелось, в который уж раз, очутиться у себя дома, у горячей печки. Только сейчас это было самое неисполнимое желание, и Санька заплакал. Зачем они ехали сюда? Слезинки сбегали по щекам, падали на воротник и застывали круглыми прозрачными шариками.
Холод не чувствовался, как раньше. Он спрятался в глубину. Теперь мелкой дрожью дрожало внутри. Исчезли и мысли, осталось одно желание — уснуть. И в это время почудилось, что совсем он и не в лесу, а в теплом краю, о котором нередко рассказывал отец. И деревья здесь диковинные, совсем непохожие на сосны. Голые и прямые, лишь на самой макушке листья длинные и острые, как у осоки. Все как на картинках в книгах. А вот и отец!
— Папка! — закричал Санька. — Ты все-таки взял меня с собой!
— Как же я оставлю тебя, одного? — ответил отец.
И так легко стало на сердце, Санька даже перестал чувствовать свои руки. До чего они сделались легкими, будто крылья. Взмахни и улетишь. Даже и махать не надо. Они несут сами все выше и выше. Но где же отец? Там вместо него появилась мать. Протянув руки, она бежит и кричит. Сначала сдавленно и тихо, словно стонет, а потом полным горя и отчаяния голосом:
— Саня! Саня! Сыно-ок!
С трудом открыв глаза, Санька почуял запах спирта и каких-то трав. «Видать, снова натирают Натольку», — подумал он и стал падать, потеряв крылья…
Сквозь пелену тяжелого тумана доносились, будто из-под земли, голоса матери, деда, бабки. Они опять о чем-то громко спорили и кричали. Но Санька не мог понять ни слова. Ему очень хотелось спать…
* * *
Прикосновение чего-то прохладного заставило Саньку открыть глаза. Он увидел мать. Тыльной стороной ладони она трогала его лоб. У матери были красные заплаканные глаза, припухший нос. Всхлипнув, она улыбнулась и тихо прошептала:
— Проснулся! Маленький мой! Вставай скорее, уже утро. Сейчас к папке поедем.
— К папке? — переспросил Санька. — А куда он уехал? Мы же в теплой стране.
— Куда уж теплей, — печально ответила мать.
Санька окинул взглядом избу и все вспомнил. Они же в гостях у бабки! Сейчас мать, наверное, снова уйдет с дедом в лес и оставит его одного.
— Не уходи! — закричал он и обхватил ее за шею.
— Ну, чего ты так испугался? Никуда я не уйду. Вместе поедем. Домой. Хочешь?
Еще бы! Он об этом только и мечтает. Ну их здесь. Пускай остаются со своим Натолькой.
Ни бабки, ни Натольки в избе уже не было. На лавке, навалившись локтем на стол, сидел дед, курил трубку и теребил бороду. Увидя запавшие Санькины глаза, он с горечью
