Шаг с крыши - Радий Петрович Погодин

ваш папа? — Витьке не очень-то хотелось встречаться с девчонкиным папой, но вежливость того требовала. — Надеюсь, он здоров? — спросил Витька и помахал рукой, как если бы в руке у него была фетровая шляпа с пером.

— Папашу застрелили еще на прошлой неделе. Как раз во вторник. Мушкетер, господин де Гик. — Девчонка поднесла к глазам фартук и заплакала. Видимо, очень часто ей приходилось плакать — делала она это привычно и скучновато.

Витька снова почувствовал неловкость в мыслях и некую растерянность.

— А матушка? — спросил он. — Здорова, надеюсь?

Девчонка заревела еще громче.

Витька побледнел.

— Повесили?

— Господь с вами. Матушка была не ведьма, не бунтовщица.

Из кухни служанка высунулась.

— Хозяйка от сердечного удара скончалась. Сердце у нее сжалось и не разжалось. Сердечная жила лопнула.

Крупные слезы текли по девчонкиным щекам, словно дождь по созревшему яблоку. Витьке захотелось ее погладить, сказать что-нибудь утешительное, но он еще ни разу не гладил девочек, не утешал, и поэтому стеснялся и от стеснения краснел и надувался, как пузырь.

Служанка принялась слова сыпать:

— Заглянула я в погреб, где господин де Гик со своим слугой засели, с господином Гастоном, а там, прости господи, все поедено, все повыпито. Двадцать окороков свиных, тридцать колбас копченых, сорок колбас вареных.

Витька почувствовал пустоту в желудке.

— Двести яиц сырых! — палила служанка, не то восхищенно, не то ужасаясь. — Пятьдесят бутылок вина бургундского, шестьдесят бутылок вина гасконского. Из бочки с вином испанским пробку вытащили, а вставить забыли, и вино просто так течет…

«Наверно, неспроста это, — подумал Витька. — Мушкетеры просто так людей не обижают. У них честь на первом месте. Наверно, их прижали. Наверно, безвыходное положение…»

— …Свиным салом господин де Гик и его слуга, господин Гастон, сапоги мажут. А в бочке с постным маслом ихние мокнут шпаги. Этого матушка не перенесла и скончалась. Аккуратная была женщина. — Служанка пригасила глаза и добавила неуверенным голосом: — Господь любит праведников, господь не оставит ее своей милостью. Сироту от беды убережет… — Она еще раз погладила девчонку по голове.

— Яичницу! — заорал в погребе де Гик.

Служанка плюнула: «Ах чтоб тебя!» Оглядела Витьку, как бы оценивая, можно ли от него ждать заступничества и, видимо, не одобрив его комплекцию, а также возраст, удалилась на кухню.

— Вы потерпите, сударь, — сказала девчонка сквозь слезы. — Дрова у нас сырые.

У Витьки голова кружилась. Он старался, но никак не мог разобраться, где тут правда, где вымысел. А может быть, над ним смеются?

— И никакой я вам не сударь.

Девчонка побледнела.

— Простите, ваша светлость.

— Опять вы ошибаетесь. Я никакая вам не светлость. — От такой вежливости Витькин язык стал кислым, уши пунцовыми и шея вспотела. «Это, наверное, с непривычки, — решил Витька. — Пообвыкнусь…»

Девчонка на колени бухнулась.

— Неужели ваше высочество? Неужели принц крови? Какое счастье. Удостоили нас. Я сразу подумала… — В глазах у нее, как заря по ясному небу, разгоралось обожание и такой восторг, что Витька засмеялся. А засмеявшись, почувствовал нечто такое, что позволяет людям разговаривать на ты.

— И никакой я не принц, — сказал он нормальным голосом. — И никакой я не сударь. И чего ты все на колени брякаешься? Вот будет у тебя на коленях дырка.

— Уж лучше дырка на коленях, чем дырка в голове. А кто ж вы, если не секрет?

— Я просто Витька. Обыкновенный человек.

Девчонка хитренько носом дернула.

— Обманываете. Все вы такие мужчины — обманщики. Обыкновенные в шкурах не бегают. Обыкновенному человеку и в голову не придет в шкуре бегать, да и ни к чему ему это дело. Да и откуда у обыкновенного человека может быть такая шкура? У нас таких не водится зверей.

— Конечно, не водится. Это махайрод — саблезубый тигр. Ну, встань же ты, наконец, с коленок-то. Садись рядом.

— Вы, наверное, издалека? — спросила девчонка, охотно присаживаясь рядом с Витькой. — И одежда у вас не наша, необычная.

Витька кивнул.

— Издалека. Из такого издалека, что и подумать невероятно…

Словно могучий кто-то приподнял Витьку за ворот и встряхнул.

— Анука!.. Анука!.. — Витькино лицо прикрыла внезапная тень. — Вот люди. Она же подвиг совершила, если разобраться. Может быть, мы ей обязаны, что варим суп.

— Ах, суп, — девчонка улыбнулась и придвинулась к Витьке поближе. — Суп скоро сварится.

— Она погибла! — крикнул Витька.

Девчонка вздохнула, прислонилась к Витьке. Пошевелила у него волосы на голове дыханием.

— Сейчас погибнуть не трудно. А кто у вас погиб?

— Анука!

— Ваша сестра, да? Анука, имя какое странное. Вы очень одинокий, как я. — Девчонка всхлипнула, положила голову на Витькино плечо. — Меня зовут Анетта…

Витька даже и не заметил, что девчонкина голова на его плече.

— А что? — шумел он. — Я виноват, да? Виноват? Сами они виноваты! А я переживай.

— Вы помолитесь. — Девчонка заглянула в глаза Витьке своими мокрыми глазами. — Вам станет легче.

Оглушенный англичанин очнулся, качаясь, подошел к столу. Сел, голову обеими руками подпер, она у него еще слабо держалась после удара сковородкой, и закричал:

— Я пить и покушать!

— А вы не кричите, — сказал ему Витька. — Вы не в лесу.

— Я есть милорд. Когда пустое брюхо, имею громкий голос. Это есть харчевня или это есть не харчевня? Позовите мне ваш папа, я его убью.

— Уже убили, — сказал Витька угрюмо.

Англичанин пощупал свое ударенное темя, поправил прическу, бородку клинышком.

— Ах, да, — сказал он грустным голосом. — Припоминаю. Всех их убил тот разбойник, который в погребе. Я не могу скачить на лошади, не пообедав.

— И не разбойник — мушкетер.

Англичанин мизинцем подбил усы кверху.

— Какая разница.

— А что вы намерены делать у нас? — спросила Витьку девчонка.

— Поступлю в мушкетеры.

— Вы будете сражаться за короля? — Девчонка засветилась, нос вздернула, словно это она сама придумала стать мушкетером. — Вы слышали, милорд, их светлость будет сражаться за нашего короля.

Англичанин оскалился и захохотал, коротко, словно полаял. Дорогие фламандские кружева на его одежде заколыхались. Он шлепнул Витьку по плечу.

— Чего пихаетесь-то? — сказал Витька.

— Храбрец! — Англичанин еще раз шлепнул Витьку по плечу. — Ай лайк. Красивый зверь. — Он гладил Витькину махайродовую шкуру. Он даже об нее щекой потерся. — Очень вери вел. Ты сам убил?

— Сам, — сказал Витька, отодвигаясь. — Из рогатки.

— Очень похвально. — Англичанин вытащил игральные кости, сдул, как положено игрокам, пыль со стола. — Сыграем. Я хочу этот зверь для коллекции. Мой друг, лорд Манчестертон самый младший, с ума сойдет, когда увидит у меня этот шкура. Я тебя обыграю. Я играю очень вери вел. Ставлю десять пистолей.

— Не затрудняйтесь, — сказал Витька, оттопырив губу. — Я не играю в