Энн Брешерс - Второе лето союза «Волшебные штаны»

Бриджит подумала, как он вырос и каким стал симпатичным. Он был гибким и сильным — ее любимый тип. Его волосы потемнели и теперь слегка курчавились, но лицо осталось прежним. Бриджит когда-то очень нравилось это лицо.

Она смотрела на него, и ее сердце бешено колотилось. Дом Билли стоял у реки. Они часами собирали вместе камушки, надеясь, что найдут наконечник древнего копья и продадут за большие деньги в Индейский музей в центре города.

Билли бросил мяч с другого конца поля, и она еле увернулась. Билли посмотрел в ее сторону, но как бы сквозь нее.

Би не испугалась того, что он ее узнает, потому что ее нельзя было узнать. Тоненькая, светловолосая, радостная девочка превратилась в упитанную и печальную брюнетку. Она стала другой.

Как ни странно, Би впервые почувствовала, что ей нравится инкогнито находиться в своем прошлом.

Тибби сидела с компанией ребят из киношколы — все в черном, в тяжелых ботинках и с кучей всякой украшательской дребедени, блестевшей на солнце. Они позвали ее пообедать до начала семинара, и Тибби знала почему. У нее тоже был проколот нос. Ее это бесило так же сильно, как и то, что некоторые сторонились ее по этой же причине.

Девочка, которую звали Кати, жаловалась на свою соседку по комнате, пока Тибби медленно жевала какой-то мерзкий салат. Ее рукав, наверное, был бы вкуснее. Она жевала и кивала, кивала и жевала и вдруг подумала, как это здорово, что друзья появились у нее сразу же, когда она родилась. Приобретать их она совсем не умела.

Через несколько минут Тибби поднялась в класс вместе со всеми. Она села так, что рядом — и с одной, и с другой стороны — были пустые места. Во-первых, не хотелось зависеть от этой компании, во-вторых, она ждала Алекса.

Ее сердце забилось, когда Алекс вошел вместе с Каурой и они сели по бокам от нее. Какое счастье, что в классе оставалось только два свободных места.

Учитель, мистер Расселл, разложил бумаги.

— Ну, хорошо, ребята. — Он вытянул руки. — Как вы уже знаете, каждому из вас предстоит сделать собственный проект. Так вот, на моих занятиях надо не слушать, а делать.

Алекс что-то записал в блокнот. Тибби украдкой заглянула. «Урок деланья», — прочитала она.

Он что, издевается? Алекс взглянул на Тибби. Да, издевается.

— На съемки фильма вам предоставляется почти целый семестр. Вы не будете сидеть в классе, вы должны очень много работать.

Теперь Алекс рисовал мистера Расселла — с крохотной головой и большущими руками. Получилось довольно забавно. Знал ли Алекс, что Тибби подглядывает? А может, он против?

— Самое главное, — продолжал мистер Расселл, — отразить в фильме кусочек своей жизни и тех людей, которые важны для вас. Можете снять художественный или документальный фильм. Как хотите.

Тибби знала, чего она хочет. Она вспомнила о своем друге — о Бейли. О том, как в последний месяц своей двенадцатилетней жизни девочка сидела в залитой солнцем спальне Тибби. У Тибби защипало в глазах. Она посмотрела налево.

«Как хотите», — вывел Алекс каллиграфическим почерком под портретом мистера Расселла.

Тибби потерла глаза. Нет, это неудачная идея. Ее невозможно осуществить. Не стоит даже думать об этом.

Урок прошел как в тумане. Она забыла про Алекса, его записи, ничего не видела и не слышала, пока вдруг не сообразила, что он что-то спрашивает у нее.

— Пойдем пить кофе? — спрашивал он.

Каура смотрела на нее вопросительно.

— Ой…

Когда до Тибби дошел смысл вопроса, она поняла, что это приглашение ей ужасно приятно.

— Прямо сейчас?

— Ну да!

Каура, очевидно, уже все решила.

— Или у тебя еще занятия?

Тибби помотала головой. Есть ли у нее занятия? Какое это имеет значение! Она поднялась и перекинула сумку через плечо.

Они сели в дальнем углу студенческого кафе. Алекс и Каура были из Нью-Йорка, что и следовало ожидать. Еще оказалось, что комната Кауры рядом с комнатой Тибби. Каура почему-то очень интересовалась Ванессой.

— Ты у нее была?

Тибби была занята только Алексом. Кауре это явно не нравилось.

— Эй, была или нет?

— Нет, — ответила Тибби.

— У нее полно игрушек и чучел животных. Честное слово, эта девчонка — пси-и-их.

Тибби кивнула. Наверное, Каура права, но ей гораздо интереснее было слушать рассказ Алекса о его кинопроекте.

— Сплошной нигилизм. Ну, типа Кафки, но с вариациями на тему, — объяснял он.

Тибби с готовностью засмеялась, хотя не знала, что такое нигилизм и что написал Кафка. Кажется, он был писателем?

Алекс улыбнулся:

— Скажем, Кафка встречает молодого Шварцнеггера, и все происходит в «Пицца Хат».

«Он еще и умный», — подумала Тибби, а вслух спросила:

— Ты считаешь, это имеет отношение к твоей жизни?

Алекс пожал плечами и снисходительно улыбнулся.

— Кто его знает, — сказал он безразлично.

— А ты уже придумала, что будешь делать? — спросила Каура.

Тибби прогнала мысль о своей первой мысли. Она посмотрела на кроссовки Алекса. Она хотела, чтобы Алекс улыбнулся ей так же, как на уроке у Бэгли, а значит, надо снимать смешное кино.

Тибби вспомнила все забавные кадры, которые наснимала за лето, например, как мама носилась по кухне, а к ее волосам на затылке приклеилась соска Ники. Юмор, конечно, пещерный, но ведь смешно.

— Я, наверное, сниму комедию… о своей маме.

Кармен очень хотелось, чтобы путь к Морганам был раза в два длиннее, тогда она могла бы еще поныть. Но Лена явно спешила.

— Я понимаю, — мягко, с подчеркнутым спокойствием говорила Лена, въезжая во двор большого белого дома. — Но ведь твоя мама уже тысячу лет не ходила на свидание. Для нее это важно.

Лена взглянула на грустную Кармен:

— Возможно, если бы это была моя мама, я бы чувствовала то же, что и ты.

Кармен посмотрела на нее с сомнением:

— Нет. Не то же.

Лена пожала плечами:

— Не думаю, что моя мама целовалась с кем-нибудь, кроме папы. Мне трудно это себе представить… Но если бы и так…

— Ты бы отнеслась к ней по-человечески, — перебила Кармен.

— Никто не относится по-человечески к своей маме.

— Ты!

— Нет, только не я.

— Ленни, ты раздражаешься, бесишься, но никогда не злишься.

— Раздражаться и беситься — ничуть не лучше, чем злиться, — возразила Лена.

Блестящая красная дверь открылась. В проеме появился Джисс Морган. Он радостно махал им рукой.

— Мне пора, — сказала Кармен. — Можешь меня забрать? А я подвезу тебя завтра.

— Если ты будешь меня подвозить, я опять опоздаю, — улыбнулась Лена.

— Не опоздаешь. Правда. Я встану пораньше. Обещаю.

Кармен всегда обещала приехать вовремя, но никогда не выполняла обещание.

— Ну, ладно. — Каждый раз Лена давала ей последний шанс. Это была их маленькая игра.

— Приветик, Джисс, — сказала Кармен, взбегая по ступенькам. Она схватила его в охапку и понесла в дом. Джиссу было четыре года, и он любил смотреть на прохожих. Еще он любил орать всякие глупости, свесившись из окна своей спальни. Кармен сразу направилась на кухню, где миссис Морган соскребала с пола рисовые хлопья, держа под мышкой младшего сына Джо.

Кармен давно перестала давать детям рисовые хлопья именно потому, что они отчищались с пола хуже, чем любые другие. Странно, что миссис Морган не замечала такой простой вещи. Мокрые, растоптанные рисовые хлопья стали для нее тяжким наказанием.

— Всем привет, — сказала Кармен. Она протянула руки к Джо, но тот прижался к маме. Джо ничего не имел против Кармен, но только тогда, когда мамы не было рядом.

— Привет, Кармен. Как дела? — Миссис Морган вынула из холодильника какую-то замороженную гадость и швырнула в мусорное ведро. — Я уезжаю по делам, вернусь в полдень. Можешь звонить на мобильный, если что.

Покорившись неизбежности разлуки, Джо косился на Кармен из-за маминого плеча. Кармен вспомнила слова Лены: «Никто не относится к своей маме по-человечески». Джо относился к маме по-человечески. Он ее обожал. Относилась ли Кармен к маме по-человечески, когда была совсем маленькой? Наверное, такое возможно только в раннем детстве или в зрелом возрасте.

Она с трудом забрала разъяренного, отпихивающегося Джо у миссис Морган.

Как только Кармен посадила малыша на пол, Джо стащил с ноги носок с симпатичным рифленым рисуночком сбоку и принялся его жевать.

— Нет, Джо. Не ешь носок.

Джисс наблюдал за машинами через стеклянную дверь.

— Эй, Джисс. Ну и что ты там видишь?

Джисс не ответил. Кармен считала правильным то, что дети не отвечают на бессмысленные вопросы взрослых.

— Хочу писать, — сказал он наконец.

Кармен подхватила Джо и повела Джисса наверх.

Джисс почему-то любил туалет на втором этаже. Она решила, что заодно поменяет памперс Джо. Кармен открыла верхний ящик шкафа и, как всегда, восхитилась огромной коллекцией носков — идеально подобранных, нежных цветов. Ей казалось, что такая образованная женщина, как миссис Морган, не должна тратить столько времени на приобретение носков. А может, она не заканчивала университет? Может, ее по ошибке взяли на работу?