«О доблестях, о подвигах, о славе…» На перекрестке открытых вопросов - Евгений Александрович Ямбург

Гафенсу снял бумагу, там оказалось два куска белого сверкающего вещества: сахар! Мы все не видели сахара в течение многих лет, и наши изголодавшиеся организмы испытывали в нем мучительную нужду. Все взгляды устремились на Гафенсу и на драгоценный сахар в его руке. Медленно он завернул его снова.

«Пока я не буду его есть, – сказал он, – может быть, сегодня кому-то станет хуже, чем мне. Но тем не менее большое спасибо».

Осторожно он положил подарок у своей постели. Там он и остался.

Через несколько дней у меня поднялась температура. Я был очень слаб. Сахар передавали от кровати к кровати, пока он не добрался до меня.

«Я дарю его вам», – сказал Гафенсу. Я поблагодарил, но оставил все же сахар нетронутым на тот случай, если на следующий день кому-то он понадобится еще больше. Когда кризис миновал, я передал его Сотерису, старшему из двух греческих коммунистов. Его положение было очень серьезным.

В течение двух лет сахар путешествовал по комнате номер 4 от мужчины к мужчине (у меня он был еще дважды), и каждый раз страдающий все же находил в себе силы не прикасаться.

Пока Сотерис надеялся остаться в живых и мог еще шутить, он гордился своими атеистическими взглядами. Но как только он стал близок к смерти, он возопил к Богу о помощи. Только монотонный голос священника, повторявший слова об обещанном Богом прощении, смог успокоить его. Но и тогда он проявил силу духа, отказавшись от обоих кусочков сахара.

Вурмбрандт Р. Христос спускается с нами в тюремный ад // Мученики веры: сб. / ред. Е. Ямбург. М.: Независимое издательство ПИК, 2002. (Антология выстаивания и преображения). С. 75–76.

Методические указания к урокам 3–5

Третий, четвертый и пятый уроки можно объединить одной темой – «Благородство никто не отменял». Во вступлении к книге говорилось, что звериное начало до поры дремлет в любом человеке, но это не означает, что культура не выработала механизмов его обуздания.

Разговоры о важном знаменуют собой лишь начало бесед, которые могут и должны быть продолжены на уроках по общеобразовательным предметам и во внеурочной деятельности учащихся. Все три эпизода открывают палитру возможностей для актуализации знаний старшеклассников в рамках гуманитарных предметов:

– народническое движение в России во второй половине XIX века (история);

– разоблачение антинаучной «новой хронологии» А. Т. Фоменко (история);

– героическое жертвенное поведение жителей блокадного Ленинграда (история);

– изобразительное искусство Серебряного века (мировая художественная культура);

– геральдика (гербоведение; от лат. heraldus – «глашатай») – специальная историческая дисциплина, занимающаяся изучением гербов, а также традиций и практики их использования; является частью эмблематики – группы взаимосвязанных дисциплин, изучающих эмблемы (история, мировая художественная культура).

Но особое воспитательное значение имеет введение нового для учащихся термина «эйджизм».

Эйджизм (англ. ageism, от age – «возраст») – дискриминация человека на основании его возраста. Проявляется в готовности взаимодействовать на равных началах и сотрудничать лишь с теми людьми, кто соответствует некоему заранее установленному критерию возраста.

К сожалению, дискриминация людей пожилого возраста – дурное знамение нашего времени. Связано это с коммерциализацией СМИ. Рекламные слоганы гласят: «возьми от жизни всё», «живи на яркой стороне»… Потребителями новых брендов являются преимущественно молодые люди. Пожилые заведомо списываются со счетов, их существование характеризуется термином «дожитие». Вот почему разговор на эту животрепещущую тему следует признать важным!

Визуальным сопровождением уроков являются иллюстрации И. Я. Билибина и фрагменты из фильма «Выстрел».

Урок 6. Как оставаться счастливым даже в трагических обстоятельствах

Заключенный из другой камеры, часто приходивший к нам, чтобы помочь, приготовил его тело для погребения. Этого человека все уважительно называли «господин профессор». Его фамилия была Попп. Редко можно было видеть сгорбленную фигуру профессора без сопровождающего. С ним обязательно был кто-то, кому он преподавал историю, французский или какой-либо другой предмет.

«Как вы обходитесь без письменных принадлежностей?» – спросил я однажды. «Мы натираем стол куском мыла и пишем слова ногтем», – объяснил он. Пока я восхищался его выдержкой, в его голубых невинных глазах вспыхивал огонек: «Раньше я был убежден, что должен учить, чтобы зарабатывать деньги. В тюрьме я приобрел другой опыт: учу, потому что люблю своих учеников».

«Значит, у вас есть внутреннее призвание, как это называют священники». «Сейчас, – ответил он, – здесь обнаруживается то, что скрыто в каждом».

Когда я спросил его, христианин ли он, мне показалось, что он огорчился. «Господин священник, я слишком часто бывал разочарован. В тюрьме Окнеле-Марии, в которой я был в последний раз, надо было переделать церковь в помещение для лагеря. Искали кого-нибудь, кто бы сорвал крест с купола. Но никто и не думал этого делать. И, наконец, тот, кто заявил, что готов это сделать, оказался священником…»

Я сказал ему, что не каждый ординарный пастор имеет сердце священника. Не все, называющие себя учениками Иисуса, являются таковыми в истинном смысле слова. «Человек, посещающий парикмахера, чтобы побриться, или тот, кто заказывает костюм у портного, являются не учениками, а клиентами. Те люди, которые приходят к Спасителю только для того, чтобы спастись, являются его клиентами, а не учениками. Ученик – это тот, кто говорит Иисусу: „Я жажду делать то же, что и Ты: ходить от места к месту и освобождать людей от страха, а для этого нести им радость, правду и вечную жизнь“».

Попп засмеялся: «А что будет с теми, кто только в одиннадцатом часу станет учеником? Я часто удивлялся тому, что очень многие убежденные атеисты становились верующими в конце своей жизни».

Я сказал: «Дух человеческий проявляет себя не одним и тем же образом. Может случиться, что гений вдруг начнет говорить вздор или поссорится со своей женой. Однако его нельзя за это осуждать. Только тогда, когда человек находится на вершине своих достижений, можно узнать, от чего он сумел духовно отказаться, да и то лишь тогда, когда речь пойдет о том, чтобы найти выход из кризиса. Когда же дух должен перешагнуть порог смерти, в нем почти всегда рушится атеистический фасад».

<…>

У Сурояну причин для жалоб было куда больше, чем у нас всех вместе взятых. История его семьи была трагичной. Одну из дочерей, которая была калекой, ограбил муж. Он находился вместе с нами в Тыргу-Окна. Другая дочь с мужем были приговорены к двадцати годам тюрьмы. Один из его сыновей умер в тюрьме. Второй сын, который был священником и на которого Сурояну возлагал большие надежды, стал врагом своего собственного