«О доблестях, о подвигах, о славе…» На перекрестке открытых вопросов - Евгений Александрович Ямбург
Романтической жаждой подвига во имя отечества, которое в опасности, приподнятым и возвышенным состоянием благородного человека Лев Николаевич сполна наделяет князя Болконского, участвующего в битве под Аустерлицем. (Напомню, что сражение было бездарно проиграно, а сам император Александр едва не попал в плен.)
Князь Андрей стыдится того, что часть русского войска сбежала из-под огня. Под обстрелом французов он подбирает упавшее знамя и зовет солдат в бой.
…князь Андрей, чувствуя слезы стыда и злобы, подступавшие ему к горлу, уже соскакивал с лошади и бежал к знамени.
– Ребята, вперед! – крикнул он детски пронзительно.
«Вот оно!» – думал князь Андрей, схватив древко знамени и с наслаждением слыша свист пуль, очевидно направленных именно против него. Несколько солдат упало.
– Ура! – закричал князь Андрей, едва удерживая в руках тяжелое знамя, и побежал вперед с несомненной уверенностью, что весь батальон побежит за ним.
Действительно, он пробежал один только несколько шагов. Тронулся один, другой солдат, и весь батальон с криком «ура!» побежал вперед и обогнал его. Унтер-офицер батальона, подбежав, взял колебавшееся от тяжести в руках князя Андрея знамя, но тотчас же был убит. Князь Андрей опять схватил знамя и, волоча его за древко, бежал с батальоном.
Толстой Л. Н. Война и мир.
Том 1, часть 3, глава XVI
Затем он получает ранение и теряет сознание:
Но князь Андрей не видал, чем это кончилось. Как бы со всего размаха крепкой палкой кто-то из ближайших солдат, как ему показалось, ударил его в голову. <…> «Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются», – подумал он и упал на спину.
Толстой Л. Н. Война и мир. Том 1, часть 3, глава XVI
Нет, Л. Н. Толстой не отрицает величия жертвенных подвигов на войне, на которые идут люди в годину смертельной опасности для отечества. Но, безжалостно срывая романтический пафос, он повествует не о том, что «Есть упоение в бою у бездны мрачной на краю» (А. С. Пушкин, «Пир во время чумы»), а о силе духа рядового ратника, делающего свою работу, стоящего насмерть на отведенных рубежах. Батарея капитана Тушина тому пример.
* * *
Не отрицая благотворного влияния примеров воинской доблести на патриотическое воспитание юношества, хочу отметить, что наряду с воинскими подвигами существуют подвиги нравственные, которые в истории и для воспитания подрастающего поколения значат не меньше. Они не так приметны, и потому о них знают немногие.
Декабрист Никита Муравьев – офицер, участник войны с Наполеоном, кандидат физико-математических наук, – оказавшись в вынужденной ссылке, самостоятельно выращивал хрен и вместе с женой продавал его на местном рынке. Он прекрасно общался с крестьянами, тут же переходя с супругой на французский, и был при этом более понятен простому люду русской глубинки, нежели ссыльные народники, которые, казалось бы, по своему происхождению стояли к ним ближе.
* * *
Тоталитаризм опасен в любом его изводе, вне зависимости от идеологической подоплеки. Успех тоталитарных режимов зависит не от публичной поддержки народных масс, а только и исключительно от их равнодушия. «Кровожадность Гитлера… подчинена логике насильственного порабощения отдельного индивида государством во имя коллектива, стоящего выше с идейной точки зрения. И как ни называй этот коллектив: „класс“, „народ“, „раса“, – различия лишь внешние»[3].
Отвага нужна и в том случае, когда все вокруг говорят «да», а ты, оставаясь в явном меньшинстве, говоришь «нет». В людоедские эпохи отстаивание собственной индивидуальности и свободы требует невероятного мужества и самопожертвования. Среди мучеников свободы немало российских людей разных национальностей. И когда в «Разговорах о важном» мы ищем свои корни, то непременно находим в родной истории примеры людей, которыми может гордиться российский ребенок. Было бы по меньшей мере неразумно обойти молчанием их жизни и судьбы.
* * *
Одно дело – жертвовать собой, например, за идеи фюрера, и совсем другое – «никто не может любить больше, чем тот, кто отдает жизнь свою за друзей»[4]. Одно дело – сплочение на основе ненависти против кого-то, отличающегося от тебя цветом кожи, классовой принадлежностью, религией, мировоззрением и так далее, и совсем другое – сплочение на основе любви.
Я не случайно расположил классификацию «чужих» именно в данной последовательности. Для обывателя проще всего идентифицировать «врага» по внешним признакам (цвет кожи, ношение национальной одежды и прочее). Но попробуйте по внешнему виду отличить католика от протестанта! В данном случае на дьявола вам укажут правящие элиты: divide et impera – разделяй и властвуй. Старо как мир. Такой способ управления обществом оборачивается личной трагедией для всех его членов.
К глубокому сожалению, идее «арийской расы господ» поддались в том числе люди высокого интеллекта, выдающиеся передовые умы своего времени. Среди них был немецкий философ Мартин Хайдеггер. В 1933 году его избрали ректором Фрайбургского университета, а 1 мая того же года он вступил в нацистскую партию. В ноябре подписал клятву верности профессоров немецких университетов и гимназий Адольфу Гитлеру и немецкому государству и оставался членом нацистской партии до 1945 года. Принимал участие в событиях Второй мировой войны в подразделении фольксштурма.
Увы, он был не одинок, погружаясь в бездну пещерного национализма. Немецкий философ Карл Ясперс, обладая созидательным мировоззрением, сознательно уделял больше внимания не темным разделяющим эмоциям, которые дремлют в сознании каждого, а возможностям человека через коммуникацию и открытость по отношению к другим найти путь к более светлой и свободной жизни. Но и он не удержался от срыва в бездну.
Они оба были основоположниками экзистенциализма (философии существования). И оба оставили глубокий след в судьбе будущего знаменитого политического философа Ханны Арендт, исследовательницы тоталитаризма. С Хайдеггером ее, немецкую еврейку, связывали любовные отношения, что не помешало ему стать деятельным приверженцем идеологии антисемитизма.
Болезненно восприняла она письмо своего учителя Карла Ясперса, который сообщал ей, что, издавая труд социолога Макса Вебера, специально выбрал для этого националистическое издательство. В
