«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

хорошо знаю «Беверли Уилшир», чтобы понимать, что смогу безопасно скрыться, если влезу в перестрелку или на эфирные посиделки[18].

Я шагаю с Родео-драйв в тень рядом с пальмой и выхожу в коридоре возле номера Гарретта. Прикладываю ухо к двери и прислушиваюсь. Ничего. Лишь ровный гул системы кондиционирования отеля. Я захожу в номер через тень вокруг дверной коробки.

Номер не так уж плох. Почти как у людей, в показушной манере. Золотые ковёр и шторы. Дорогая мебель красных и коричневых оттенков. Но даже в отелях для богатеньких Ричи искусство смердит. Сплошная бесформенная мазня импрессионистов, вроде минималистских портретов тех, кого художник домогался в тот день. Они не хотят, чтобы искусство вызывало отвращение или было плохим. Белый шум в шикарной раме. Если бы я остановился здесь, то мне пришлось бы задрапировать их, словно я в трауре.

Номер выглядит жилым, словно Гарретт тут давно. Меню обслуживания номеров и журналы на кофейном столике. Одежда развешана в шкафу и переброшена через спинки стульев в спальне. Полупустая бутылка «Лафройга»[19] и два бокала, один со следами губной помады. Значит, у него была компания. Но самое интересное — это птица и прикроватный столик.

Птица — это ворон, и он ненастоящий. Откуда я знаю, что он ненастоящий? Он не загадил весь пол. Это механический фамильяр, и изящный на вид. Он наклонил голову набок и пристально смотрит на меня блестящими, чёрными глазами, давая мне понять, что это его место, и он с него не двинется. На прикроватном столике я нахожу бумажник из телячьей кожи, ключи, написанный женской рукой на салфетке номер телефона, толстую пачку двадцаток и сотенных, скреплённых золотым зажимом для денег, и пять паспортов, все на разные имена, но с одинаковой фотографией. Полагаю, Гарретта. Пока я раскладываю вещи на кровати, птица поворачивает голову, и я вспоминаю, каким могу быть тупицей.

Я был настолько поглощён вещами Гарретта, что не осмотрел весь номер. Мне не нужно поворачивать голову, чтобы понять, на что смотрит ворон. Вместо этого я пригибаюсь, когда мимо моей головы пролетает пуля из пистолета с глушителем.

Гарретт делает ещё один выстрел и попадает в прикроватный столик. Это даёт как раз достаточно времени, чтобы вытащить сзади из-за пояса чёрный клинок и метнуть его. Я не хочу убивать его. Я лишь хочу, чтобы он прекратил стрелять, чтобы я смог задать ему вопросы. Гарретт дёргается, когда видит нож, но он недостаточно быстр. Клинок ударяет в ствол пистолета и выбивает его у него из руки. Но пистолет падает недостаточно далеко. Гарретт нагибается за ним. Я швыряю в него лёгким стулом и двигаюсь следом, надеясь первым добраться до пистолета. Забавная штука — надежда. Редко срабатывает. Вот почему ей дали такое дурацкое название «надежда».

Гаррет хватает пистолет ровно в тот момент, когда я добираюсь до него. Не вставая с пола, он направляет дуло вверх и стреляет. У меня на секунду темнеет в глазах, когда всё тело пронзает боль, практически сгибая меня пополам. Я по инерции перелетаю через Гарретта и врезаюсь в стену за ним. Он смотрит мне в глаза, но прежде чем успевает развернуть пистолет, я хорошенько прикладываю его в висок пяткой своего шикарного мокасина. Гарретт шлёпается на пол, и пистолет выпадает у него из руки.

Ко мне только что вернулся здравый смысл, поэтому я хватаю пистолет и, прежде чем отправиться в ванную осмотреть рану, проверяю, действительно ли Гарретт без сознания.

Я нефилим. Наполовину ангел, из-за чего меня трудно убить. И у меня бывали раны и похуже этой. Чёрт, только в прошлом году Касабян стрелял мне в грудь, Аэлита пронзала меня огненным ангельским мечом, а адовец отрубил мне руку. Гарретт был вооружён лёгким бесшумным .22. Оружие не для перестрелки. Больше похоже на то, что взял бы с собой наёмный убийца. Пуля .22 с любой дистанции может отскочить от толстой части черепа, но пущенная прямо за ухо гарантирует медяки на глаза. Так что, похоже, что Деклан, что Брендан не брезгают убийством, когда всё идёт не по их плану. Брендан хотя бы сам выполняет грязную работу.

Я сижу на прохладном кафеле пола ванной с прижатым к боку полотенцем. Боль от ранения превратилась в постоянную, усиливающуюся при вдохе. Мне повезло, что он не попал в ребро или лёгкое, иначе мне было бы очень плохо. К завтрашнему утру рана заживёт. Пуля всё ещё внутри меня, но я ощущаю её, только когда изгибаюсь, так что могу обождать с извлечением.

Через несколько минут пульсация утихает. Я встаю и возвращаюсь в номер. Убеждаюсь, что Гарретт всё ещё без сознания, и затем иду за его бутылкой «Лафройга». Откручиваю пробку одной рукой, другой держа полотенце, и делаю большой глоток. И тотчас жалею об этом. «Лафройг» не мой бренд. Я предпочитаю Царскую водку, адовский самогон. Я пристрастился к ней, когда сражался на аренах Ада. Конечно, на вкус она как смесь кайенского перца и бензина, но лучше этого скотча. У этой дряни вкус грязи со скотного двора и палёного сена. У богатых свои причуды. Они не просто владеют землёй, им нравится её пить.

Шёлковая рубашка Самаэля испорчена. Мне не везёт с одеждой. Моё тело как будто объявило джихад всему, что я ношу. Хотя бы эта рубашка была не моей. Но она мне вроде как нравилась. Кэнди не придёт в бешенство, когда увидит, что она пропитана моей кровью.

Я беру бутылку и хромаю обратно к Гарретту. Выворачиваю его карманы, но они пусты. Поднимаю с пола свой нож и засовываю обратно за пояс. Теперь ничего не остаётся, как ждать, когда виновник торжества очнётся. При других обстоятельствах я бы вылил на него воду и опрокинул ведёрко льда, чтобы заставить его задницу пошевелиться, но я также доволен, что у меня есть несколько минут свободного времени.

Звонит телефон на кофейном столике. Это не мобильник Гарретта. Это телефон отеля. Я подхожу и снимаю трубку.

— Алло?

— Мистер Гарретт?

— Да.

— Это ресепшн. Для вас прибыла посылка. Хотите, чтобы мы доставили её вам в номер?

— Конечно. Спасибо.

— С удовольствием, сэр.

Я кладу трубку.

Я не могу открыть дверь в таком виде. Шкаф Гарретта тут не поможет. Он намного крупнее меня. В одной из его рубашек я буду выглядеть как, словно напялил на себя вигвам. Я швыряю окровавленное полотенце в ванную и хватаю с тыльной стороны двери гостиничный халат.