В зеркале Фауста - Артур Гедеон

– Не понимаю?

– Я увидел вас, когда вы шли по проходу, и спросил себя, что такая красивая женщина делает в электричке. Почему не на собственном воздушном шаре?

– А, ясно, – кивнула она. – Так сложились обстоятельства.

– И воздушный шар есть?

– Разумеется. А теперь есть повод изучить людей.

Он рассмеялся:

– Я так и думал. – И сразу представился: – Горецкий. Горислав Горецкий.

– Лючия, – представилась она в ответ.

– Красивое имя – под стать хозяйке. Просто излучаете свет.

Пассажиры открывали двери и, проходя мимо, неодобрительно и с любопытством поглядывали на курильщицу.

– А вы, конечно, педагог, – после очередной затяжки сказала она.

Электричку потащило влево, и Горецкий встал пошире.

– Почему вы так решили?

– Да я голову дам на отсечение, что именно так. Педагог едет читать лекции в университет, где его ждут детишки. – Ее тон стал снисходительным: – Ну не коммивояжер же вы? И не старший клерк в конторе по продаже копировальных машин. Нет? – Он уже смеялся, слушая ее. – И уж точно не чиновник – у вас слишком артистический для этого вид. И костюмчик не мерзкого мышино-синего цвета, в каких они ходят, а очень даже приятный, вельветовый. Что скажете?

– Скажу: вы попали в самую точку.

– Может, вы не просто педагог, а еще и профессор?

– И снова в точку.

– И как вас по имени-отчеству, господин профессор?

– Горислав Игоревич. Но лучше по имени – молодит.

– Договорились.

– Что же вы преподаете?

– Философию, историю религий и богословие.

Его новая знакомая рассмеялась.

– Чему вы смеетесь? – подозрительно спросил Горислав Игоревич.

Но уже почувствовал подвох в этой реакции. Дама кивнула:

– Да так… Какие разные предметы! Философия и богословие. Они противоречат друг другу. Вам не стыдно?

Горецкий понял, что угадал.

– Стыдно. Иногда читаю эти предметы ученикам одной и той же группы. Представляете?

– Как у них с мозгами?

– Терпят ребята.

– Кстати, а где вы преподаете? Позвольте догадаться – в МГУ?

– Вы просто экстрасенс – в точку уже третий раз. – Электричка засвистела и стала чуть тормозить. – Сейчас остановка, кстати.

– Фабрика детских игрушек, кажется, – уточнила она.

– Верно, – утвердительно кивнул он. – В это время тут народу почти не бывает. Утром толкались – теперь к вечеру наплывут.

Электричка остановилась, человек пять вышло, столько же зашло, Лючия успела ловко выстрелить окурком в открытые двери, да так метко, что тот перелетел узкий перрон и угодил в голые кусты за чугунной оградой.

– Ого, – сказал Горислав Игоревич. – Просто Вильгельм Телль.

Зашипел динамик, двери захлопнулись, и поезд двинулся дальше по своему маршруту в сторону столицы.

– И кто же вас назвал Лючией? – спросил Горецкий.

– Это долгая семейная история.

– Куда нам торопиться? Вы же до Москвы?

– Ага.

– Еще двадцать минут.

– Это все страсть моей семьи к Италии.

– Обожаю Италию.

– Думаю, вы за свою долгую жизнь повидали стран предостаточно?

– Да, поездил.

Глядя с неподдельным интересом ему в глаза, она спросила:

– Сколько вам лет, если не секрет? И заранее простите за нескромный вопрос.

Обнимая портфель, он пожал плечами:

– Да нет, не секрет. И потом, незачем просить прощения. Я же не дамочка бальзаковского возраста. Мне шестьдесят пять.

– Возраст колдуна, – улыбнулась она.

Его брови потянулись вверх:

– Почему колдуна?

– Хороший вопрос. Второй из трех возрастов колдуна.

– А почему второй? А первый когда был?

– Первый вы уже проехали. – Электричку покачивало, и она метко добавила: – На вашем поезде жизни. Первый возраст колдуна – сорок пять лет.

– Так, интересно. И где это вы прочитали?

– Просто знаю, и все.

– Ну так просветите человека, если знаете.

– В сорок пять человек вступает в пору зрелости и рассудительно смотрит на этот мир. Он понимает, как его изменить, преобразить, вдохнуть в него свое волшебство.

– Это мне знакомо. Но как же Александр Македонский? Он и до тридцати трех не дотянул, а мир преобразил о-го-го как!

Она скривила губы в снисходительной улыбке:

– Александр Великий был одним из моторов этого мира, а это разные вещи. Мотор должен быть молодой. Сразу из сборки. Александр – наследник эллинской культуры, он освободил мир от персов, но сам стал по натуре персом, царем царей, а едва умер, как его мир, его империя распалась на части – ее растащили жадные друзья. Так что нет, Александр тут ни при чем.

– А я согласен с вами, – кивнул он. – Надо же, вы правы. Какое у вас образование?

– Универсальное, – усмехнулась она. – Всего понемногу.

– Ладно, – кивнул он. – И эту сентенцию запомню.

– А еще в этом возрасте, я о сорока пяти, человек начинает сам распоряжаться жизнью. Молодым кажется, что они вожди своей жизни, но нет! Они следуют инстинктам, их ведут сексуальные желания и жадность схватить все на своем пути и проглотить, как бездумно хватает все живое и глотает рыбка пиранья.

Горецкий задумался.

– И опять вы правы. Мне бы вас пригласить к моим студентам – вы бы им толкнули отличную лекцию про то, кто они есть такие.

Она пожала плечами:

– Да легко.

– Итак, у меня второй возраст колдуна. Шестьдесят пять. И что бывает в этом возрасте?

– Человек начинает понимать законы вселенной – и эти знания делают его истинным мудрецом. Он понимает, что не все покупается за деньги, а лишь малая толика всех земных богатств. Главные дары приходят иным путем.

– Да, иногда мне кажется, что я стал что-то понимать в главных дарах.

– Человек понимает, что существуют великие тайны за привычным пологом реальности. За волшебной дверью!

– О-о, а тут вы совсем уже правы – ну в самую точку! – Горецкий улыбался, глядя на смышленую красотку перед собой. – Это точно про меня. Я так устал стоять перед этой дверью и скрестись в нее. Если бы вы знали! А еще больше я устал просить: ну приоткройте же дверь! Сжальтесь надо мной! С моей стороны нет ручки!

Дама весело рассмеялась.

– Смешно. Я про то, что с вашей стороны нет ручки. Это правда. Поэтому надо лучше просить. Как там написано: ищите – и обрящете? Просите – и вам дадут? – Вдруг тон ее изменился: – Только надо знать, кого просить. Вы у кого просили?

– Просто просил, – пожал он плечами.

– Что, кричали в пустоту?

– Ну, что-то вроде того. – Он понизил голос, но прибавил эмоциональности: – Силы небесные, верните мне молодость! Дайте понять, зачем я тут! Почему мучаюсь изо дня в день! Какого хрена вы меня бросили без ответа? А я не дурак! Дуракам проще – жрут, пьют, трахаются, и баста! Откройте мне тайны вселенной!

Она смеялась, слушая его.

– И как с ответами?

– Да