И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

– Ха-ха, на это будет очень интересно посмотреть, ты прав, – согласилась Марин.

Посидев еще минут пять и поразмышляв о разнородности запахов, донимавших уже даже их, Марин и Омар медленно отправились в Большое шапито, поскольку часовой перерыв завершился, и там в это самое время должны были выступать укротители вместе со своими тиграми и львами.

Трибуны Большого шапито были уже заполнены до отказа, как и всегда. Старик Буайяр объявил номер, и на манеж вышли укротители, ведя за собой четверых хищников. Кольца были расставлены по порядку, а оркестр играл подходящую музыку. При виде свирепых четвероногих зрители, казалось, прижались друг к другу и вросли в сиденья.

– Чего они так пугаются, – сквозь смех сказал один из укротителей, – не просто так ведь вокруг манежа проведена сетка!

– Что с них взять, – проговорил второй укротитель, – это ж простые люди, у них имеется инстинкт самосохранения. Это нормально.

Звери рычали, приветствуя многочисленную публику. Представление началось очень быстро – укротители достали хлысты и ударили ими по полу манежа. Питомцы поняли приказ и сели шеренгой напротив хозяев. После этого последовали команды лечь, встать, перевернуться, прыгнуть и пр. Когда Омар и Марин оказались за кулисами, звери уже прыгали через кольца, вызывая у зрителей восхищение. Всего же длительность номера составила порядка сорока минут. Поскольку времена года менять человек не научился, зима способствовала скорейшему наступлению темноты, поэтому к моменту завершения выступления укротителей огни горели во всех фонарях, лампах и светильниках.

Близилось выступление других укротителей со слонами, поэтому Альберт Рохман начал усиленно готовиться к будущему триумфу. У многих артистов начало складываться впечатление, что Рохман медленно сходил с ума, поскольку требовал, чтобы извергатели пламени постарались сделать струи огня как можно сильнее и красивее. Для этого он упросил униформистов подготовить два постамента, на которых с двух сторон должны будут стоять извергатели и, когда наступит момент, они заслонят потоками пламени самого Рохмана, а он медленно скроется, создав эффект исчезновения. И вот, возвращаясь к тому случаю, от которого вас оторвали выступления других циркачей. Рохман, предлагая эту вот самую мысль Буайяру, умудрился пролить на свои брюки стакан с водой, что, казалось бы, сущий пустяк. Однако этот пустяк запустил совершенно необратимую реакцию. После того, как Рохман вернулся от Буайяра, он решил набраться смелости перед предстоящим номером. У него оставалось еще почти два часа, поэтому он отправился в шатер-столовую, где, несмотря на запрет Буайяра, осушил три бутылки коньяка. Там же, в порыве то ли какой-то непонятной страсти к алкоголю, то ли из-за действительного сумасшествия, решил умыться коньяком из последней бутылки, тем самым смыв с себя почти весь грим, наложенный еще утром. Он также измочил в коньяке свои волосы, пригладив уже приглаженные. Однако даже толики опьянения не наблюдалось ни в его речи, ни в его движениях или походке. Поэтому ему позволили в итоге выйти на манеж.

Возвратившись в Большое шапито, Рохман вызвал у коллег по цеху явное неудовлетворение, переходившее в раздражение и гнев. Тут случилось самое нелепое и, одновременно с этим, самое страшное, что могло бы произойти. Униформисты, спешившие с маленькими факелами и керосином для извергателей, не заметили Рохмана, входившего внутрь шапито, и столкнулись с ним. Весь инвентарь опрокинулся на Рохмана, в том числе и банки с керосином, которые были не закрыты. Из-за этого случая Рохман оказался почти полностью облит керосином, к тому же стал очень дурно пахнуть. Керосин то нашли новый, вот только времени на смену костюма у Рохмана уже не оказалось. Вернее, ему предложили перенести номер на позднее время, через час, но он отказался, апеллируя тем фактом, что к тому времени уже половина зрителей разойдется и выступать ему будет не для кого.

– Либо я в керосине выйду сейчас к пятитысячной толпе, либо чистый выйду потом к толпе в три раза меньшей! – возмущенно произнес Рохман в ответ на уговоры коллег.

Он отказался менять костюм, чем, если говорить наперед, себя приговорил. Однако до выступления было еще почти двадцать минут, а в это время выступали слоны. На их стояние на мячах, прыжки через гигантские кольца, а также стояние друг на друге и т.п. смотреть хотелось очень многим. И не потому, что слоны были чрезвычайно умны, но потому, что это в принципе были слоны. Как говорил Пьер Сеньер, зимой показывать слонов особо прибыльно. И не прогадал. Изрядно отъевшись за время перерыва, зрители теперь сидели довольные и мирно наблюдали за старательными хоботными. Казалось, ничего уже не возбудит в публике того интереса и той остроты внимания, что была присуща ей в первой половине дня, когда выступали Клэр и Иштван или Мартин с Юби. Однако, когда на манеж вышел Буайяр, вся их сонливость вмиг исчезла.

– Уважаемые зрители! Сейчас вам будет представлен номер, которого раньше еще никогда не было в программе нашего цирка. Когда-то исполнитель этого номера слыл обыкновенным карточным шулером и хапугой, однако наш директор увидел в этом человеке талант, который с течением времени раскрылся и стал еще более великолепен. И даже его недуг – он слепец, – не помешал развитию его мастерства. Представляем вашему вниманию Альберта Рохмана и его карточную феерию!

Зрителей заинтересовал рассказ Буайяра, поэтому встретили они Рохмана достаточно живо. Он вышел на манеж очень гордой походкой, с наполовину смытым гримом, в уже немного помятом костюме, однако все равно был внутренне уверен в своем триумфе. «Я докажу всем, что я не ничтожество, у которого призвание – чистить конюшни или обманывать доверчивых людишек», – говорил в мыслях он себе самому, – «сегодня я стану великим, о да!» Он вышел в темной повязке, напрочь лишавшей зрения и ориентации в пространстве. Однако Рохману это было не страшно, поскольку с картами он дружил с самого детства, до автоматизма заучив практически все техники и методы выступления. По бокам от него, как и было задумано, на постаментах встали извергатели, также в повязках. Этого они боялись особенно сильно, однако Рохман заставил их последовать его плану: когда от него поступит сигнал, они просто должны будут принять необходимую позу и выпустить вниз по струе пламени. Им пришлось согласиться.

Выступление началось с демонстрации карт публике. Потом Рохман начал манипулировать с этими картами так, как не мог этого делать никто. Он тасовал их всевозможными способами, играл в подобие гармошки из карт, вытворял разные фокусы. Это веселило публику, поскольку все зрители были абсолютно убеждены, что на манеже выступал по-настоящему слепой артист. Те же, кто знал правду, находились в этот