В зеркале Фауста - Артур Гедеон

– Так ты довольна, Лилит? – спросил Горецкий.

– Оденься, и едем к тебе домой.

– Мой дом сгорел.

– Сгорел особняк Хана Барбакана на Рублевке, но есть еще небольшой дом в другом пригороде, в Медведках, не так ли? Думаешь, мы о нем ничего не знаем? Едем, Горецкий. У нас впереди разговор, я ждала его очень долго.

3

Они покинули Эрмитаж на рассвете. Большой черный автомобиль мчался по трассе Санкт-Петербург – Москва. По дороге не разговаривали. Горецкий так и совсем отключился – после ночных-то приключений. «Прости, Лилит, – всхрапнув еще в начале и тотчас вскинув голову, пробормотал он. – Эта потаскуха Елена меня совсем вымотала». Тифон хрюкнул смешком. «Спи спокойно, Горецкий, – с переднего сиденья отозвалась его спутница. – Есть еще время…»

В полдень они въехали в скромный поселок Медведки, подкатили к одноэтажному кирпичному дому за таким же кирпичным забором.

– Подъем, Горецкий, – сказала Лилит.

– Слышу, слышу, – откликнулся он, потягиваясь и зевая. – Боже, спина затекла.

– О Боге вспомнил? – усмехнулась Лилит и открыла дверцу. – Как раз вовремя.

– Мне с вами? – спросил Тифон.

– Конечно, – ответила она.

Горецкий отпер калитку ворот, они зашли в скромный садик, прошли по раскисшей и заснеженной тропинке к дому, поднялись на крыльцо. Хозяин открыл двери, сказал:

– Прошу.

Лилит вошла в небольшую прихожую, огляделась.

– Скромно, очень скромно.

– Да я вообще скромен, – разматывая шарф, сказал Горецкий.

– Ну да. Берлога для раненого медведя, для беглеца. Но для меня, старого охотника за головами, нет скрытых берлог. – Она не стала раздеваться и разуваться, прошла как есть, в сапогах. – А где зеркала, Горецкий?

– Я ненавижу зеркала, – сказал он.

– И есть за что. Нальешь выпить?

– Конечно.

Они сели в гостиной друг против друга. Тифон поместился в стороне, в своем тулупе, вальяжно развалившись на диване. Все трое держали по бокальчику виски.

– За что пьем? – спросил Горецкий.

– За будущее, – ответила Лилит.

– К черту будущее, – усмехнулся хозяин дома. – Я больше в него не верю.

Лилит обернулась к своему слуге, и они обменялись многозначительными улыбками.

– Как же ты прав, – сказала она. – Но только по первому пункту.

Горецкий разом опрокинул стакан. Выпили и гости.

– А теперь к делу, Горецкий.

– Слушаю. Ведь все было ради этого разговора?

– Именно так. Когда-то у меня уже был слуга и партнер в одном лице, и ты его видел в зеркалах, там, в «Проклятой библиотеке». Когда подходил и смотрел на свое отражение. Тот человек был из другой эпохи и одевался он иначе – в камзоле, при шпаге. Все, как и положено, Горецкий. Думаю, глядя на него, ты уже догадался, кто это. Только не ври мне сейчас, не говори, что это не так.

– Да, я догадался, – кивнул хозяин дома, взял бутылку, обвел ею собравшихся.

– Мне не надо, – сказала Лилит.

– А я выпью, дядя, – отозвался Тифон, крякнув, встал с дивана, подошел и унес обратно полный бокальчик. – Неплохое бухло, кстати.

Горецкий налил себе виски до краев и выпил разом.

– Я догадался, – повторил он.

– Доктор Иоганн Фауст, а так звали тебя в прошлой жизни, подписал кровью один очень важный договор и получил все, что хотел: молодость, силу, знания, долгую безмятежную жизнь. Но нашел лазейку и ушел от исполнения договора. А я отвечала за то, что он сдержит слово. Нам пришлось подождать какое-то время.

– Нам?

– Именно – нам. И вот время пришло. Теперь все исполнено. То, что не сделал он, закончил ты. Нанес последний штрих. И теперь пришло время платить по счетам.

– Но зачем? – сморщился он.

– Что – зачем?

– Зачем я тебе нужен? – Горецкий развел руками. – Не понимаю!

– Когда ты в последний раз шагнешь из одного мира в другой, то уже останешься в зазеркалье навсегда. Ты будешь не просто человеком с выдающимися способностями, магом, гением среди людей – ты станешь демоном. Настоящим! И будешь сам вербовать неофитов. Воспитывать их. У тебя фантастический опыт – тщеславия, гнева, жестокости, сластолюбия! Всех пороков человеческих! И все это вместе с твоим врожденным интеллектом. Гремучая смесь, Горецкий! Скажу тебе честно, ты бог в своем деле. Ты – первый из всех живущих, в ком уместилось столько всего нужного нам. У тебя будет своя школа в аду. Свой университет, где ты станешь не просто профессором, как в МГУ, а ректором! Бессменным! На веки вечные. – Лилит усмехнулась. – А ты думал, я просто так обхаживала тебя? Нет! Так не бывает.

Она встала. И за ней, крякнув, как обычно, поднялся с дивана и ее подручный монстр.

– Ты – мой бесценный кадр, – заключила она.

Горецкий долил виски в свой бокальчик, но на этот раз горлышко бутылки стучало об ободок. Снова выпил одним махом.

– У меня нет зеркала, Лилит.

– На днях тебе привезут зеркало, и не зли меня: береги его как зеницу ока. Я приду за тобой.

– Когда?

– Скоро, очень скоро.

Сказала и пошла к дверям.

– На всякого мудреца довольно простоты, – подмигнул ему Тифон, – а, дядя? – хохотнул и потопал за своей госпожой.

Дверь за ними закрылась. Горецкий подошел к окну. Гости садились в большую черную машину. Перед тем как нырнуть в салон, Лилит оглянулась на его окно и послала ему воздушный поцелуй.

И сделала это с ледяной, уничтожающей улыбкой.

А Горецкий, чувствуя шум в голове от быстро выпитого спиртного, чуть покачиваясь, пошел по дому искать сигареты, хотя бросил курить давным-давно.

4

Три дня он сидел на веранде, на широкой деревянной скамье, и, кутаясь в дубленку и шарф, окунув ноги в валенки с галошами, купленными на местном рынке, смотрел на дорогу. Там проезжали машины, проходили люди. Никому не было до него дела. И хорошо, что так. Потому что все, кому было до него дело, страдали или погибали. Так что пусть топают бедолаги и радуются своей скромной ничтожной жизни… на любую из которых он бы сейчас променял свою собственную жизнь – мага, волшебника, демиурга. Его ноги были перебиты капканом, не отгрызешь обе лапы, не уползешь в сторону. Даже если и хватит на такой подвиг сил, все равно найдут, теперь уже это было ясно. По кровавому следу найдут. Так что оставалось пить коньяк на холодке, прихлебывать горячий чай и смотреть на дорогу.

На третий день, к вечеру, напротив его дома остановился фургон. На нем было написано по диагонали: «Зеркала». Дождался, подумал Горецкий. О да, о нем не забыли! Водитель цепко следил из кабины за хозяином дома. Два мрачных грузчика внесли в его гостиную огромное,