Андреас Эшбах - Выжжено

Он достал из кармана телефон и с минуту смотрел на него. В последний раз, когда он набирал номер Таггарда, с ним произошёл несчастный случай. Это может повториться, даже если он будет звонить из стоящей машины. В том, что ЦРУ прослушивает мобильники, он ведь уже убедился.

Беспокоит ли ЦРУ, что персона, контактирующая с ними, находится в полицейском розыске? Об этом он понятия не имел. Маркус убрал телефон, вышел из машины и направился к телефонной будке, одиноко маячившей на краю парковки.

Ему по-прежнему ответила «American Agrofood Trading Company». Снова женщина, на сей раз другая. Он назвался и попросил соединить его с Чарльзом Таггардом.

– Как вы сказали, «Марк С.» или «Маркус»? – переспросила телефонистка.

– Маркус, – неохотно ответил он.

Пауза, стук клавиатуры.

– Сожалею, мистер Вестерманн, но мистер Таггард больше в нашей фирме не работает.

День сюрпризов.

– Извините, что это значит? Если он больше не работает в «American Agrofood», разве не могу я разыскать его где-то в другой части концерна?

– Концерна? – не поняла она.

Чёрт бы побрал эту дурацкую клоунаду!

– Я имею в виду ЦРУ, бог ты мой.

Он услышал, как она поперхнулась.

– Момент. – Его переместили в цикл ожидания с классической музыкой, потом на проводе снова объявилась она же: – Я могу вам только сообщить, что мистер Таггард недавно уволился.

– И где он теперь?

– На это мне при всём желании вам нечего ответить.

– Может, кто-то другой может сказать?

– Боюсь, что нет.

После этого он стоял в телефонной будке, не зная, что делать, слушал, как дождь нетерпеливо стучит в стекло, смотрел, как нескончаемым потоком идут по улице машины. Мысли проносились в его голове со скоростью, по сравнению с которой машины на дороге казались ползущими улитками.

«Опоздал», – стучало у него в ушах. Несчастный случай обошёлся ему гораздо дороже, чем в два месяца времени.

Таггард уволился. Что это значило? Что он захватил бумаги Блока и теперь работает на себя?

Он толкнул дверь будки и направился к машине, медленно шагая по американской земле. Куда теперь? Он чувствовал неодолимое желание привлечь Таггарда к ответу. Но как? Где его искать? Он ведь ничего о нём не знал. И, коли уж тот работал на ЦРУ, вовсе не факт, что Чарльз Таггард – его настоящее имя…

Вот. Одно воспоминание.

«Я изучал экономику в университете штата Огайо…»

Так он сказал. Это могло быть и ложью, но для чего ему было врать? Ведь он мог бы и просто не упоминать университет.

Может, это зацепка? Вполне. По крайней мере, другой у него не было.

Болела голова – то ли оттого, что он часами пялился в экран телевизора, то ли от картинок, которые они видели? Абу Джабр не мог бы сказать точно. Американские танки на улицах Эль-Кобара и Даммама! Комментаторы американской телекомпании не уставали объяснять, что это не нападение, но что же это было, как не нападение?

В немецких средствах массовой информации американская позиция решительно осуждалась. Некоторые даже проводили параллели с «Пражской весной» и вводом советских войск в Чехословакию. Об этом ему сказала Васима, которая следила за телевизионной программой и каждый день покупала немецкую газету. Но втайне все надеются, рассказала она, что американские войска скоро прекратят нефтяной кризис и снова воцарится привычная обстановка. И что это лейтмотив всех разговоров в клинике.

Значит, они говорили одно, а думали совсем другое. Головная боль Абу Джабра усиливалась.

– Такое чувство, что порча Запада перекинулась и на меня, – сказал он своей невестке. – Как будто она заразная…

Что это было? Она что, закатила глаза? Или она тоже страдает от этого всего?

– Абу, вам надо просто выходить на воздух, – посоветовала Васима. – Прогуливаться. Парк тут, при клинике, очень красивый.

Абу Джабр последовал её совету, уже хотя бы потому, что ему не хотелось просить у врачей таблетки от головной боли, и оказалось, что Васима права. Ему приятно было вдыхать свежий воздух, ощущать вокруг себя простор и смотреть на растения, на холмы и озёра или на бледное, бессильное солнце на пасмурном небе. Было холодно, хотя считалось, что стоят хорошие дни, возможно, последние солнечные дни этого года. Ну да, ведь он не привык к европейской погоде; у него было такое чувство, что Полярный круг где-то неподалёку.

Однако головные боли прекратились. Он пришёл к выводу, что бессмысленно было ломать себе голову над вещами, на которые он не мог повлиять. На то была воля Аллаха, чтобы в эти дни он оказался здесь, вдали от дома, и вместо того, чтобы скорбеть об этом, лучше было попытаться понять причину происходящего. С этого времени он старался не включать телевизор. Он также перестал звонить Саиду. У его сына в такой ситуации наверняка было больше забот, чем беседовать с ним…

– Приятно встретить вас на воздухе, ваше высочество, – перебил его мысли директор клиники.

Абу Джабр обернулся, оглядел директора и попытался вспомнить, как его зовут. Тщетно, как и в большинстве случаев, когда он имел дело с западной публикой.

– Ас-салааму 'алайкум, – сказал он простоты ради. Это всегда уместно.

– Ва'алайкум ас-салаам, – ответил седой господин почти без ошибок и наклонил голову. Абу Джабр ещё при первой встрече по прибытии сюда спонтанно почувствовал к нему симпатию: приветливый, опытный и открытый человек. – Ну как, вы довольны?

Абу Джабр обозначил поклон.

– Я чувствую себя желанным гостем.

– Лечение вашего внука даёт хорошие результаты, я видел.

– Аль-шамдуллах, – пробормотал Абу Джабр, как надлежало, и продолжил: – Но на сей раз, в виде исключения, меня тревожит не здоровье моего внука, а события у меня дома. Вы наверняка о них слышали.

Директор клиники – как же всё-таки его зовут? – энергично закивал.

– О да, конечно. Я слушаю новости. Дела плохи. Надеюсь только, что положение скоро улучшится.

– Если захочет Аллах. – Абу Джабр указал на своеобразное, поблёскивающее серебром устройство на одной из крыш, назначение которого оставалось для него загадкой. – Скажите, что это за устройство вон на том здании?

– А, это наша маленькая солнечная электростанция. Она отапливает бассейн отделения реабилитации. И работает очень хорошо, хотя у нас тут, в Германии, солнца гораздо меньше, чем у вас в Аравии. – Он засмеялся. – Так что вам не о чем беспокоиться, мы и впредь будем зависеть от вашей нефти.

Абу Джабр удивлённо кивнул.

– Солнечные батареи я знаю. Но у этих совсем другой вид.

– Да, у этих другой принцип действия, – подтвердил директор клиники. – Но вот, я вижу, как раз идёт человек, который это сооружение построил и установил у нас. Он вам лучше меня расскажет, если вам интересно.

Абу Джабр обернулся. От парковки в их сторону шагал стройный, едва ли не аскетического вида человек. Он коротко поднял руку, когда увидел, что директор его заметил.

– Что, установка сломалась? – спросил Абу Джабр.

– Нет-нет, она действует безотказно. Он… – директор закашлялся. – Он приехал забрать вещи одного пациента, который неожиданно покинул нас пару дней назад. – Он простёр руки для приветствия. – Фридер! Как я рад вас видеть! Как дела?

Абу Джабр с признанием отметил, что главный врач из вежливости продолжал говорить по-английски. И подошедший к ним тоже немедленно перешёл на английский.

– Добрый день, доктор Ругланд. Мне очень жаль, что я не смог приехать раньше…

– Никаких проблем. Позвольте мне вас познакомить? Ваше королевское высочество, это Фридер Вестерманн, производитель солярного устройства, которое вас заинтересовало. Фридер, а это Абу Джабр Фарук Ибн Абдул-Азиз Ибн Сауд – надеюсь, я всё правильно запомнил?

Абу Джабр улыбнулся.

– Да. – Он пожал протянутую ему руку. – Очень рад.

– Это я очень рад, – ответил мужчина, которого звали Фридер Вестерманн. – Я полагаю, вас удивил в этом устройстве блеск серебра?

– Да, – подтвердил Абу Джабр. – Именно это.

– Все удивляются. Но я могу объяснить…

Доротея поглядывала на Юлиана, который сидел за кухонным столом и старательно писал. Ей как-то не удалось скрыть от него, что у неё проблемы с ведением магазина, и вот он уже не первый час занят тем, что набрасывает для неё эскизы рекламных листовок. Трогательно. Ей хотелось обнять его и потискать, но вряд ли он одобрил бы эти телячьи нежности.

– Ну вот, я всё подсчитал, – оторвался он от бумаг. – При помощи тройного правила. Если машине на сто километров требуется 8 литров бензина, то за один километр она сжигает 0,08 литра. До супермаркета пятнадцать километров, в два конца будет тридцать. Тридцать умножить на 0,08 будет 2,4 литра. Если литр стоит 1,42 евро, то экономия, если покупать не в супермаркете, а в твоём магазине, составит 3,41 евро. Вот это ты и должна объяснить людям! Это значит, что если даже у тебя они заплатят за покупку на 3 евро больше, чем в супермаркете, они всё равно оказываются в выигрыше.