«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

Кожа елозит. Старуха становится молодой женщиной, затем циклически вновь обращается в старую каргу, словно фазы луны.

— Медея Бава, — говорю я. — Слышал, ты состояла в женском сообществе Деймус. Разве ты не должна находиться в Аду?

— И оставить этот мир на твою милость? — отвечает она.

— Ты убила Хэтти и заняла её место. Зачем?

— Ради одной этой минуты. Чтобы увидеть выражение твоего лица, когда ты поймёшь.

— Почему ты просто не взяла Шар Номер 8 и не ушла?

— Я не больше тебя знала, где он здесь. Кроме того… позволить тебе искать его для меня было шансом понаблюдать за страданиями тебя и твоих друзей, и уже одно это было достаточной причиной, чтобы наблюдать и ждать.

Я достаю из кармана «ЗИГ» и целюсь ей в голову. Она поднимает Шар Номер 8.

— Говоришь, он срабатывает, когда ты злишься или тебе что-то угрожает? Как думаешь, что я чувствую?

Я опускаю «ЗИГ» и кладу его обратно в карман.

— Что собираешься с ним делать?

— Ну, вернуть законному владельцу.

Она достает из-под платья кулон. Мне знакома его форма. Это ангельский символ Аэлиты. Хэтти трижды целует его.

— Приди ко мне, сестра. Приди и возьми то, что принадлежит тебе.

— Медея.

Всё происходит мгновенно. Голос раздаётся у нас за спиной. Аэлита в деловом костюме Маргарет Тэтчер проталкивается мимо Видока и Кэнди. Задевает меня плечом, проходя мимо.

— Вижу, у вас Комрама.

Медея тычет им в мою сторону.

— Мерзость едва не получил его. Я забрала Комраму у него и теперь хочу поступить правильно.

— Спасибо, сестра, — говорит Аэлита, и протягивает руку за Шаром Номер 8.

Улыбка на губах Медеи превращается в жёсткую прямую линию. Шар Номер 8 выстреливает из её руки, словно пушечное ядро, врезаясь Аэлите в область сердца, заставляя её пролететь через весь вестибюль и врезаться в стену. Из шара вырастают вращающиеся лезвия, которые, жужжа, как дисковые пилы, погружаются ей в грудь. Ужасно слышать крик ангела. Это предсмертный вопль того, кто никогда не должен был умереть и жить достаточно долго, чтобы увидеть, когда Вселенная перевернётся с ног на голову, а теперь смотрит прямо в глотку смерти. Святая ангельская кровь забрызгивает пол и наши ноги, когда Комрама пронизывает грудь Аэлиты и выходит из спины. Она падает на пол, несколько секунд дёргается, пытаясь дышать, пытаясь сосредоточиться на чём-то, помимо боли, своей крови и сломанных костей. Медея не двигается. Шар Номер 8 отлетает от груди Аэлиты и возвращается ей в руку. Аэлита делает ещё один судорожный вдох и исчезает. Смерть ангела. Не оставляет позади себя ничего, кроме ещё одной дыры во Вселенной.

Медея смотрит на меня.

— Её война с Богом была ребячеством, — говорит она. — Она мешала настоящему делу.

— Преследовать меня? Я чертовски польщён.

Медея корчит гримасу. Позади неё Травен распахивает глаза. Он секунду оглядывается по сторонам, не понимая, что происходит. Рукавом вытирает кровь с глаз.

— Тебе хотелось бы думать, что всё это ради тебя, да, Мерзость?

— Из твоих уст это так и звучит.

— Я называю тебя твоим настоящим именем, потому что в одном Аэлита была права. Вселенная выплюнула тебя, как мусор.

— То есть, тебя не будет в нашем круге Тайного Санты?

Травен, пошатываясь, поднимается позади неё. Я придерживаю Бриджит.

— Это… — Медея поднимает Шар Номер 8. — Теперь это займётся настоящим делом. Я вернусь к Деймус и моим истинным сёстрам в Ад, и мы, наконец, вернём Ангра Ом Йа домой.

Я делаю шаг, и она пятится. Прямо в Травена.

— Нет, не вернёте, — говорит он.

Он поднимает кусок бетона размером с кулак и бьёт её по затылку. Медея роняет Шар Номер 8 и бросается за ним. Прежде чем она успевает схватить его, Травен обхватывает её руками за горло и поднимает на ноги.

— Хочешь в Ад? Я могу отправить тебя туда навсегда.

Он прижимается губами к её губам, словно в ужасном поцелуе. Виа Долороза. Он извергает в неё миллионы грехов, которые пожирал на протяжении многих лет, выжигая её внутренности, делая её душу чернее, чем вообще когда-либо могла быть душа любого обычного человека. Гарантируя ей самые глубины осуждения на вечные муки.

Но что-то не так. Я никогда прежде не видел, чтобы Долороза длилась так долго. Бава сотрясается в конвульсиях и пытается оттолкнуть его. Впивается ногтями ему в лицо. Затем обмякает. Кожа Травена бледнеет. Он отпускает Баву, весь напрягается и падает на спину в каком-то припадке. Я отпускаю Бриджит, и мы подбегаем к нему. Я держу его за плечи, а Бриджит хватает за ноги, пока всё не проходит. Когда Травен открывает глаза, они помутневшие, с красными от крови белками. Он слеп. Его лицо и руки все в тёмно-красных кровоподтёках. Сердечный ритм неустойчивый, прерывистый. Каждый последующий медленный неглубокий вдох даётся ему труднее предыдущего. Когда он снова может говорить, это всего лишь шёпот.

— Мне так жаль. Я не знаю, почему отдал его ей.

— Всё в порядке. Ты ничего не мог с собой поделать. Все знают.

— Он у неё?

— Нет. Ты остановил её.

— Лиам, — произносит Бриджит. Она плачет, прикасаясь к его окровавленному лицу. — Не двигайся. Мы доставим тебя к Аллегре.

Травен смеётся, услышав её голос. Она наклоняется и целует его. Он обмякает в её руках. Она смотрит на меня.

— Проведи нас сквозь тень. Немедленно.

Травен делает глубокий болезненный вдох и хватает меня за руку.

— Помести Комраму в Комнату. Храни его от всех, кто может им пользоваться.

Я высматриваю тёмную тень, достаточно большую, чтобы вместить всех нас. Нахожу такую у колонны. Кэнди хватает Шар Номер 8, но, когда я пытаюсь поднять Травена, тот снова выгибается в конвульсиях, кашляя кровью.

Видок отталкивает меня. Вливает что-то Травену в горло. Тот замирает. Бриджит старается не плакать. Когда сотрясения возобновляются, Видок достаёт ещё одно зелье. Бриджит хватает мою руку.

— Сделай же что-нибудь. Какую-нибудь магию.

Я пытаюсь вспомнить какое-нибудь исцеляющее заклинание из тех, что знал раньше. Я никогда не был в них силён. Кладу руку Травену на грудь и произношу слова. Ничего не чувствую. Внутри меня ничего не осталось. Я слишком слаб и слишком вымотан. Моё худу не сработает.

Бриджит отпихивает Видока в сторону и наклоняется к Травену, делая ему искусственное дыхание.