Башня из слоновой кости - Паола Барбато

он поджимал хвост, рычал или чуть приподнимал губу, обнажая зубы. Обычно он делал так от страха. Губы Клары дрожали. Чуть-чуть, невольно подергивались. И, глядя вблизи – ближе, чем в последний раз, в больнице, – на эти дрожащие губы, Мара поняла. Сухие трещинки в уголках губ. Тонкая обезвоженная кожа. Покрасневшие белки. И запах. Запах изо рта. Она снова подавила тот первобытный инстинкт – не взяла ее за плечи, не притянула к себе, не вдохнула ее запах. Просто – улыбнулась.

– Как ты, Клара?

– У меня все хорошо, мама.

нет, моя любовь, у тебя все нехорошо

ты каждый день травишь себя – они знают?

Взгляд Мары метался по лицам бывшего мужа, сына, Иларии и подруги ее дочери. В их глазах не было тревоги – только устойчивая привычка оберегать Клару, служить ей щитом, расчищать путь. Инстинкт защиты был так силен, что слепил их, не давая увидеть правду: Клару нужно было спасать прежде всего от самой себя.

или я ошибаюсь?

Надо было допустить и такую возможность. Кто сказал, что она и в самом деле способна узнать яд по дыханию или по красноте глаз?

потому что я видела это в зеркале своей башни, дома, столько лет подряд

когда мои дистилляты еще были несовершенны

когда я испытывала их на себе.

Она знала, как действует яд. Ее тошнило, однажды она даже потеряла сознание, решив, что это конец – справедливый, заслуженный. Но все обошлось. Она очнулась, встала и приготовила новый экстракт.

как давно Клара ставит опыты на себе?

где?

и почему никто об этом не знает?

– Это Сильвия, – прошептала Клара, указывая на свою подругу.

– Рада познакомиться, – пробормотала Сильвия с выражением, явно противоречащим ее словам.

– Отлично, – выпалила Илария, – раз уж мы закончили с церемониями, можно на этом и остановиться, верно?

Лука посмотрел на нее с усталой покорностью.

– Мариэле, ты хочешь что-то сказать?

Клара травит себя ядом!

Клара каждый день рискует убить себя!

– Я не хотела причинить вам зла, – тихо сказала она.

Илария закатила глаза, но Мара продолжила:

– Я не жду вашего прощения или понимания. Я не хочу восстановить с вами отношения – знаю, это невозможно. Я не сумасшедшая и не мечтаю о милых семейных обедах по воскресеньям. Я ничего от вас не хочу. Ничего.

Андреа нервно хмыкнул, но ответила за него Илария:

– Еще бы вы чего-то хотели.

Мара посмотрела на нее – безупречный макияж, шелковистые волосы неестественного цвета.

Как у меня… но это совсем другая история.

– Но есть и еще кое-что, чего я не хочу, – продолжала она. – Я не хочу, чтобы вы думали, будто я сделала это снова. Я больше никого не травила, потому что больше никого не любила. Я избегала привязанностей. Потому что если бы они появились – я бы поняла. Я травлю, только когда люблю. Звучит абсурдно, но это так. Я не убивала ни соседа сверху, ни кассиршу, ни гардеробщицу, ни кого-либо из тех, кто умер там, где была я, – я ничего к ним не чувствовала. А что до моих подруг… – она на миг перевела дух – …даже с ними я избегала любых опасных ситуаций, хотя толку из этого вышло мало…

Она замолчала, понимая, что слова ее пусты. Клара затаила дыхание, стараясь держаться спокойно, но вид у нее был такой, будто вот-вот рассыплется. Сильвия крепко держала ее с той же злостью в глазах, что и у Иларии.

– То есть вы говорите, что больше не та женщина? Что изменились? – саркастично уточнила Илария.

нет

я не могу этого сказать

это бесполезно.

Эта комната была полна любви – и ненависти.

Мара глубоко вдохнула.

– Я сдаюсь. Хоть я и не совершала того, в чем меня обвиняют, я сдаюсь. Я не смогу это доказать, мне никто не поверит. И, в сущности, меня это устраивает. У меня была подруга, Мойра, может, она еще жива, не знаю. Она всегда говорила, что нас освободили по ошибке, и я с ней согласна. Я вернусь в клинику или куда там меня решат отправить. Потому что мое место – там. – Она настойчиво искала взгляд дочери. – Мое место там, не здесь. Здесь я никого не спасу. А там – возможно. Когда меня запрут, вам больше нечего будет бояться.

Она встретилась взглядом с Лукой. Хотела как-то дать понять, что с Кларой что-то не так. Но передумала. На этот раз она была уверена, что бывший муж не оборвет с ней связь. Время и способ найдутся. А сейчас главное – чтобы Клара перестала бояться ее.

Сразу же.

* * *

– Заместитель квестора Дионизи? Это Мариэле Пировано.

Она воспользовалась тем же спутниковым телефоном, по которому Мария Грация звонила Луиджи. На этот раз она не стала произносить речей в свою защиту и сказала лишь одно:

– Я никого не убивала, как уже говорила. Но я готова сдаться.

– Где вы, синьора?

Голос Дионизи звучал странно, не как в прошлый раз. Гораздо настороженнее.

– Я… – Она подняла глаза и увидела, как Андреа, в панике глядя на отца, качает головой. Этот дом стал убежищем для всей семьи, и она не могла их выдать.

– Я в Лигурии, недалеко от полицейского участка в Леванто.

Пауза.

– Там нет полиции, только карабинеры.

Мара прикусила губу, едва сдержав смех.

– Вы правы, я всегда это путаю. В любом случае я сейчас зайду к ним и сдамся. Можете забрать меня оттуда.

– Хорошо, никуда не деньтесь.

Она повесила трубку и положила телефон рядом с аппаратом Луки. Никто не сказал «молодец». Никто не похлопал ее по плечу.

– Охренеть, я уж было подумал, что она приведет их сюда, – вырвалось у Андреа.

– Хватит ругаться, ты знаешь, что мне это не нравится, – одернула его Илария, бросив мрачный взгляд на Мару. – А теперь вам и, в самом деле, пора к карабинерам.

Мара посмотрела на Клару – руки дрожат, смотрит в сторону.

– Вы можете пойти со мной. Тогда убедитесь сами.

– Конечно, прямо за ручку тебя отведем, – съязвил сын, за что сразу получил строгий взгляд отца.

– А почему бы и нет? – бросила Илария, поправляя сумку на плече.

– Почему бы и нет?! – вспыхнул Андреа.

Его маска трещала по швам. Теперь и он весь дрожал, как сестра, – от ярости, или от страха, или от чувств, которые не мог больше сдерживать. Он еще помнил ту маму – добрую, ласковую, которая его еще не отравила. А эта женщина – с крашеными волосами и безумными глазами – не она.

– Я тебя