Том Нокс - Клуб адского огня

— Будь ты проклят, — ответила француженка.

— Тихо, тихо. Этим ножом я разделал на филе твою старую подругу Исобель. Может, на рукоятке еще осталась ее кровь и фрагменты селезенки. — Он ухмыльнулся. — Ну, к делу. Вижу, вода уже поднялась до ваших колен. Пройдет минут десять, и вы утонете. Но я хочу, Роб, чтобы ты напоследок увидел, как сердце твоей дочери вырывают из груди, а она вопит в своей трогательной, бессмысленной и, я бы сказал, трусливой манере. Ну, парни, держите девчонку крепче, вот так. Да, да, очень хорошо.

Клонкерри двумя руками воздел нож; лезвие зловеще заблестело на солнце. И остановился.

— Ацтеки были такие загадочные, правда? Есть основания считать, что они пришли из Азии через Берингов пролив. Как я и ты, Роб. Все мы вышли из Северной Азии. — Нож сверкал; глаза Клонкерри сияли под стать ему. — Им нравилось убивать детей. Вначале они резали вражеских детей, однако на закате империи настолько выжили из ума, что начали убивать собственных отпрысков. Я не шучу. Жрецы платили семьям ацтекских бедняков, и те отдавали своих младенцев, которые потом гибли на алтарях. Вся цивилизация буквально уничтожила себя, убивая грядущее. Фантастика! И как они это делали! Взрезали грудную клетку, вырывали сердце и держали его, по-прежнему бьющееся, перед глазами еще живой жертвы. — Клонкерри повернулся к девочке. — Ты готова, Лиллибет? Малышка Бетси? А, моя маленькая Бетти Буп?[37]

Маньяк устремил сияющий взгляд на дочь Роба. Изо рта убийцы стекала слюна, капая на кляп Лиззи и ее искаженное ужасом лицо. Зрелище был таким, что душевные муки не помешали журналисту испытать отвращение к врагу.

Страшный момент настал. Клонкерри крепче сжал обеими руками рукоятку, поднял нож еще выше… Роб закрыл глаза, охваченный чувством бездонной печали и беспомощности…

… И тут прогремел выстрел. Выстрел непонятно откуда. Выстрел с небес.

Латрелл открыл глаза. Пуля пронеслась над водой и врезалась в Клонкерри с такой силой, что оторвала руку.

От изумления у Роба глаза полезли на лоб. Убийца потерял руку! Кровь с силой хлестала из перебитой артерии. Нож полетел в воду.

Преступник смотрел на ужасную рану. Странным образом к выражению полного замешательства на его лице добавилось любопытство. Прилетела вторая пуля, посланная непонятно откуда и неизвестно кем, почти оторвав ту же руку от плеча. Левое предплечье Клонкерри, уже лишенное кисти, держалось теперь на нескольких красных мышцах, а из зияющей новой раны кровь потоком лилась на песок.

Курды мгновенно отпустили Лиззи и, когда прогремел третий выстрел, в панике бросились бежать.

Клонкерри упал на колени. Видимо, третья пуля угодила ему в ногу ближе к бедру. Истекая кровью, маньяк стоял на коленях и шарил уцелевшей рукой по песку.

Что он искал? Оторванную кисть? Нож? Лиззи лежала рядом с ним, Роб стоял по колени в воде. Кто стрелял, кто? И где пистолет Клонкерри? Роб посмотрел вдаль и увидел облако пыли. Может, к ним приближался автомобиль, но пыль мешала разглядеть как следует. Может, Лиззи тоже хотят застрелить?

И тут до Роба дошло, что у него имеется один-единственный шанс. Журналист бросился в воду и поплыл, поплыл, чтобы спасти Лиззи жизнь, поплыл между костей и черепов. Никогда в жизни он не греб столь энергично, никогда не сражался с такой бурной и грозной стихией.

Латрелл молотил руками и ногами, наглотался холодной воды, но в конце концов ударил рукой по горячей сухой земле. Когда он выбрался на сушу, тяжело дыша и отплевываясь, Клонкерри находился в нескольких ярдах от него.

Маньяк лежал, прикрываясь Лиззи как щитом — от новых выстрелов; однако его истекающий слюной рот был широко открыт и… приближался к мягкому горлу Лиззи. Словно тигр, убивающий газель, Джейми Клонкерри был готов вонзить зубы в шею девочки и перекусить яремную вену.

Волна ярости захлестнула Роба. Он бросился вперед по песку и ногой ударил Клонкерри по голове, ударил в тот момент, когда острые белые зубы сомкнулись на горле Лиззи. Удар отбросил убийцу в сторону. Роб ударил снова, потом в третий раз, и Клонкерри с пронзительным криком боли распростерся на песке.

Роб прыгнул на противника, коленом придавив его неповрежденное плечо и тем самым лишив возможности двигаться. Теперь враг был полностью отдан на его милость. Журналист мог удерживать его в таком положении столько, сколько захочет.

Но милости в его сердце не осталось.

— Пришел твой черед, — сказал Роб.

Он достал из кармана перочинный нож, медленно раскрыл лезвие, посмотрел вниз…

… и почувствовал, что улыбается. Он спрашивал себя, с чего начать, как пытать и уродовать Клонкерри, чтобы тот испытал максимум боли перед смертью? Выколоть глаз? Отрезать ухо? Снять скальп? Что? Однако, подняв нож, Латрелл разглядел что-то в злобном выражении лица маньяка. Что-то вроде ликования. Сейчас мерзкий порок будет разделен, он потерпел поражение, но не утратил надежды. Роба охватило отвращение.

Качая головой, он закрыл нож и убрал в карман. Никуда Клонкерри не денется, истечет кровью и так. Нога у него пробита, кисть оторвана, рука едва болтается. Он безоружен и жалобно скулит, умирая от болевого шока и кровопотери. Робу не надо ничего делать.

Скатившись с убийцы, он бросился к дочери.

Прежде всего развязал кляп. Она кричала: «Папочка, папочка, папочка!» — а потом вдруг сказала: «Кристина!» Роб повернулся, исполненный стыда. В своем яростном желании спасти Лиззи он совсем забыл о возлюбленной. Но она сама о себе позаботилась, и спустя мгновение журналист протянул руку и помог ей выбраться из воды. Женщина, тяжело дыша, упала на песок.

Потом Латрелл услышал шум, повернулся и увидел, что Клонкерри медленно ползет по песку, волоча за собой наполовину оторванную руку и с трудом передвигая ногу, в которой зияла дыра. Оставляя за собой кровавый след, он полз прямо к воде.

Он собирался совершить последнее жертвоприношение: самоубийство. Джейми Клонкерри был полон решимости утопиться. Роб застыл на месте от жуткого зрелища. Со стоном ужасной боли негодяй преодолел последний ярд, а потом с громким всплеском рухнул в грязную холодную воду. Мгновение его голова торчала среди оскалившихся черепов, яркие глаза смотрели прямо на Роба.

Затем он ушел под воду, туда, где лежали кости его предков.

Кристина села и несколько раз встряхнула мобильник, почти не надеясь, что он заработает. Наконец чудесным образом возник сигнал. Археолог связалась с Салли и взволнованно зачастила, излагая новости. Счастливый и предельно измотанный, Роб слушал как в тумане, безотчетно скользя взглядом по горизонту. Через минуту он понял, почему так делает.

По пустыне мчались полицейские машины, лавируя между натеками воды. Спустя несколько мгновений вершина холма заполнилась полицейскими и военными… среди которых был Кирибали. В костюме без единой пылинки, с широкой сияющей улыбкой на лице, он по радио отдавал приказы своим людям.

Роб сидел на песке, прижимая к себе дочь.

50

Два часа спустя они медленно ехали в Шанлыурфу. Завернутые в одеяла Роб, Кристина и Лиззи сидели в задней части самого большого полицейского автомобиля.

Наступил вечер. Жара пустыни высушила одежду Роба, мягкий ветерок свистел в окнах машины. На фоне фиолетово-черного неба на западе угасали последние кроваво-красные лучи солнца.

Кирибали, сидевший на переднем сиденье, повернулся, посмотрел на Роба, Кристину и улыбнулся Лиззи.

— Клонкерри, конечно, регулярно платил курдам, — заговорил он. — Платил больше, чем мы и вы. Мы все время чувствовали: что-то происходит. Взять хотя бы гибель Брайтнера. Езиды не собирались его убивать, хотели только отпугнуть. Однако его убили. Зачем? Кто-то уговорил людей на раскопках… оказать эту дополнительную услугу. Ваш друг Клонкерри.

— А потом?..

Кирибали вздохнул и смахнул с плеча лишь ему одному заметную пыль.

— Должен признаться, какое-то время мы не понимали ничего, находились в полном замешательстве. Но потом мне позвонил один замечательный полицейский из Скотленд-Ярда. Однако мы по-прежнему не видели выхода из создавшегося положения, поскольку не знали, где вы. — Кирибали улыбнулся. — И тут появился Мамтаз! Невысокий такой, помните? Он пришел ко мне и рассказал все как раз вовремя. Это всегда полезно — иметь связи.

Латрелл смотрел на Кирибали, с трудом понимая его слова. Потом он перевел взгляд на свои руки, все еще в пятнах засохшей крови Клонкерри. А, ерунда: главное, дочь спасена! Только это имело значение. В сознании Роба смешались тревога, облегчение и странная, болезненная радость.

Какое-то время они ехали в молчании, а потом Кирибали снова заговорил.

— Вы поняли, что я собираюсь отобрать у вас пергамент с картой и череп? Всю так называемую Черную Книгу.