Психопат (сборник) - Наиль Ниязович Муратов

class="p1">Наташа, отвернувшись, загляделась на снующих за окном прохожих: город за стеклом жил обычной скучной жизнью, частью которой с этого момента мы снова должны были стать.

– Женщина не может принадлежать двум мужчинам сразу! – Мои слова звучали веско, хотя и не несли содержания. – Когда-нибудь мы сможем прийти к выводу, что это было ошибкой с самого начала.

– Да, – согласилась она. – Только плохо, что за мою ошибку расплачиваешься ты.

– Ничего, я пока платежеспособный. Переживу.

Собственно, на этом можно было ставить точку. Мы посидели несколько минут, не имея представления, что еще сказать друг другу, а потом Наташа открыла сумочку и, достав помаду, начала подкрашивать губы – символический знак, что наша связь пришла к логическому завершению. Мы сухо попрощались, и она направилась домой. Она шла вверх по улице, не отклоняясь ни на миллиметр от идеально прямой траектории движения, и с каждой секундой ее силуэт становился все меньше и меньше, а я мог только тупо смотреть вслед, потому что в этой простой и понятной жизненной ситуации от меня ровным счетом ничего не зависело. Но когда она уже почти скрылась из виду, неведомая сила, подобная смерчу, захватила меня и понесла вслед за любимой женщиной. Спустя миг я оказался возле нее, а она, взглянув испуганно, вдруг закрыла глаза и обвила руками мою шею, и наши губы немедленно слились, будто только и ждали этого момента.

По-настоящему очнулись мы только спустя пару часов в той же самой комнате в коммуне, в которой провел я бессонную ночь. Думаю, своими стонами Наташа основательно попортила нервы соседям по квартире, но вели они себя на редкость благородно, никак не выдавая своего присутствия.

– Я тебя люблю! – воскликнула она, отдышавшись после очередной близости. – Что же теперь делать? Не могу я с тобой расстаться!

– И не надо! Я тоже без тебя не проживу.

– Но нам уже не удастся встречаться так, как раньше.

– Как раньше, мне больше не подходит! – произнес я твердо. – Мы должны жить вместе.

– В этой комнате?! – ужаснулась Наташа.

– Нет, конечно. У меня своя квартира, просто там сейчас ремонт. Но он скоро закончится.

– Милый, ты не все знаешь…

– И не хочу ничего знать.

– Я беременна, – грустно сообщила Наташа.

– Это что-то меняет?

– Да.

– Что именно?

– Я какое-то время не смогу работать. Кто нас будет содержать?

– Послушай, в Испании я заработал кучу денег, ты даже не представляешь, как много. И еще мне удалось найти работу по душе, надеюсь, она тоже будет приносить доход. Я в лепешку расшибусь, чтобы вам было комфортно со мной!

– Вам?

– Ну да, тебе и ребенку!

– Я тебя просто обожаю, милый! Ты так изменился, – растроганно прошептала Наташа.

– Когда тебя бьют поочередно по башке и по пузу, причем не ограничивая себя во времени, измениться очень легко. Слава богу, ниже пояса никто не целил.

– Тебе здорово досталось?

– Да. Но каждый удар приносил такие дивиденды, что вспоминать теперь об этом – одно удовольствие. Когда-нибудь я тебе все расскажу.

– У нас будет много времени, – прошептала Наташа, и впервые я поверил в то, что смог ее отвоевать.

Мы договорились, что она отправится домой и все расскажет мужу, а потом соберет вещи и уйдет от него навсегда. Было очевидным, что пока в моем жилище не закончится ремонт, нам придется снимать квартиру, и Наташа, собиравшаяся провести ночь у Инги, с завтрашнего утра планировала приступить к поискам временного пристанища, не доверив мне столь ответственное дело. Когда она ушла, в комнате еще долго витал изысканный запах ее духов, и мысль о том, что любимая моя женщина и вправду останется со мной, начала полегоньку укладываться в моей голове.

Но ни в условленное время, ни позднее Наташа так и не позвонила. Часов до восьми вечера я просидел в состоянии полного отупения, сжимая в руке мобильный телефон, а потом попытался связаться с Ингой. Трубку она не взяла. Такой поворот событий не сулил ничего хорошего, и, набравшись храбрости, я позвонил Наташе. Ответа не было. Выждав еще час, примчался к Инге, к счастью, оказавшейся дома, но настойчивое мое требование связаться с подругой понимания у нее не нашло.

– Решай свои дела сам, а меня не впутывай! – решительно отказалась она.

– Наташа не хочет со мной разговаривать.

– И правильно делает. Будь, наконец, мужчиной, признай поражение!

– Надоело мне проигрывать, Инга! Никогда себе не прощу, если подниму лапки и сдамся! Позвони, а?

Не удостоив меня ответом, она направилась к бару и, отыскав на заставленной бутылками полке початую поллитровку, свинтила крышку и хлебнула водки прямо из горлышка. Затем передала бутылку мне. Сделав глоток, я не почувствовал ничего, будто пил воду. Стеклянная посудина еще несколько раз перешла из рук в руки, пока не опустела. Несколько минут мы молчали, после чего, взглянув искоса, Инга взяла телефонную трубку и нажала нужную кнопку.

– Наташенька? – Голос ее был таким сладким, будто разговаривала она с трехлетней девочкой. – Как ты, родная?

Слушала она подругу не менее минуты, нацепив на лицо маску участия, затем неожиданно сухо спросила:

– А муж дома?.. Душ принимает? Тут со мной рядом парень один стоит, сама знаешь кто… да, он… места себе не находит… хорошо!

Не взглянув в мою сторону, Инга передала трубку. Но, приложив ее к уху, я не смог ничего сказать; в дом женщины, вновь спрятавшейся в недоступной зоне отчуждения, неслось только мое прерывистое дыхание, а навстречу стремилось другое дыхание, такое же глубокое и прерывистое, и, сталкиваясь внутри телефонного кабеля, они проходили сквозь медное его сечение без искажения, подобно двум призракам, обреченным на вечное одиночество. В сущности, нам и не оставалось ничего другого, как только вслушиваться в пунктирные шорохи телефонных мембран, потому что на самом деле все уже было решено. И одно-единственное слово, прозвучавшее в трубке, стало тому подтверждением:

– Прости!

Затем послышался неясный шум, и веселый мужской голос поинтересовался:

– Кто там, Наташенька?

– Ошиблись номером, – пояснила она без промедления, а затем, поколебавшись, тихо добавила: – Не звоните мне больше!

Короткие гудки. Бип-бип-бип-бип…

Кладу трубку, сажусь в кресло. Надо бы идти домой, но идти, в сущности, некуда. Кресло скрипит подо мной, его одряхлевшие сочленения не терпят чужого веса, но еще жалобнее, чем стон рассохшегося дерева, звучит дребезжание проезжающего неподалеку трамвая. Люди, чьи беспорядочные жизненные траектории пересеклись в его заставленном сидениями чреве, едут на Фонтан. Жизнь продолжается.

Наверное, продолжается.

– Что она сказала? – спрашивает Инга.

Может быть, это проявление участия, а может быть – любопытства. В сущности, мне глубоко плевать. Безразличие – теперь это стиль моей жизни! – сквозит в голосе:

– Сказала, чтобы больше не звонил.

Подумав, Инга вновь открыла дверцу бара. В этот раз пришла очередь рома.

– Ты бы стаканы достала! – хмуро предложил я.

– Чистых нет. Вчера поленилась помыть, – беззаботно сообщила она. Из кухонного шкафчика извлекла чайные чашки. – Эти подойдут?

Ром приговорили за полчаса, но легче не стало. Пошатываясь, Инга отправилась в туалет, где умудрилась застрять минут на пятнадцать. Если она там и блевала, то так тихо, что я не услышал. Выйдя, спросила:

– Есть будешь?

– Нет.