Монс Каллентофт - Летний ангел

— Поищите на Элизабет Фолькман, — говорит Малин.

Палле Торссон нажимает кнопки на клавиатуре.

— Увы.

— Тогда просто на Элизабет.

Снова щелканье кнопок.

— Есть! — тихо произносит Палле Торссон. — Женщина по имени Элизабет Фолькедоттер заказывала поставку в фирму «Очистка бассейнов в Линчёпинге». Адрес Торнбю, Фабриксвеген, одиннадцать. Там сплошные склады.

Еще до того, как Палле Торссон договорил, Малин, Янне и Зак устремляются к двери.

«Очистка бассейнов в Линчёпинге».

Фирмы с таким названием не зарегистрировано.

Секунды.

Минуты.

Часы.

Сколько у нас времени?

Или мы уже опоздали?

Туве.

«Я не хочу стать живым трупом», — думает Малин.

66

Ты лежишь в фургоне.

Мы приближаемся к нашей цели. Я слышу, как ты раскачиваешься, — не волнуйся, нам недалеко осталось.

Тереса.

Я увидела ее у бассейна в саду, она была похожа на тебя, сестра моя, и я почувствовала, что это может получиться.

Я следила за ней.

Позвонила в дверь, сказала, что проверяю качество воды в бассейне. Потом все вышло, как вышло, — она стала извиваться и вырвалась, я побежала за ней, и она кричала, но никто ее не услышал, и я ударила ее металлическим чемоданчиком по голове — и она успокоилась.

Потом я увезла ее на склад. Аккуратно сделала надрезы скальпелем, поправила края на ее ранах, так красиво и аккуратно, хотела сделать все идеально, отмыла ее хлоркой, и тут она проснулась, Тереса, а на мне не было маски, и она уставилась на меня, но она не должна была меня видеть, потому что для трансформации надо было начать с обезличивания.

Но я все же вставила в нее синее нечто, призвав на помощь свои белые холодные паучьи лапы, тонкие-тонкие, и подумала: я обниму тебя, и ты придешь ко мне, и положила руки ей на шею — но она не стала тобой.

Я завернула ее в полиэтилен. Зарыла возле воды, в уединенном месте. Может быть, ее чистое тело превратилось бы там, в земле, в тебя, сестра моя?

Но проклятая собака нашла ее до того, как это произошло.

Боже, как я скучаю по тебе.

Моя любимая.

Я иду к тебе.

Ты идешь ко мне.

Ты умрешь.

Ты возродишься.

Все полицейские машины посланы в Торнбю.

Янне сидит рядом с Малин, это полицейская операция, но она не смогла заставить его уйти. Никто из коллег даже не подумал об этом.

Янне.

Все, чего мы не делали вместе, — теперь мы делим эту ношу.

Транспортная развязка перед Бергой.

Солнце раскрашивает крыши Шеггеторпа в нежные цвета, белые дома кажутся почти красивыми в своей теплой неподвижности.

Они мчатся с горы.

Сто тридцать, сто сорок километров в час.

Зак едет за ними, но никаких других машин Малин не видит.

Мы первые. Янне тяжело дышит, но не произносит ни слова, адреналин гуляет сейчас у него в крови, как и у меня, но он привык — кто знает, сколько раз он сталкивался со смертью в своих заграничных командировках? Может быть, и в лесах возле Хюльтшён? На пожарах?

Они сворачивают в Торнбю. Проезжают бетонные коробки универмагов и торговых центров: «ИКЕА», «Икано», «АСКО», «Виллис», едут в глубь зоны мимо здания оптовика Вансито.

Снова поворот, и дом по адресу Фабриксвеген, 11,— одноэтажное складское здание из красного кирпича, не менее тридцати метров в длину, с четырьмя входами вдоль бетонного грузового пандуса.

Они останавливаются, выскакивают из машин, бегут.

Которая дверь?

Они бегут от одной двери к другой, прислушиваются, ищут надписи, но ни одной таблички нет.

Жары и острых лучей света не существует, только пот и усталость, медленно пробивающаяся сквозь адреналин.

Звуки из одного склада.

Шуршание, капанье воды.

Звук полицейских сирен приближается.

Жалюзи опущены, заперты на замок. Солнце всходит, и бетонный пандус залит светом. Малин встает на колени перед замком, пытается взломать его, но руки у нее дрожат.

— Подожди! — кричит Зак и подбегает с оружием в руках. — Отойди!

Зак приставляет пистолет к замку, нажимает на курок.

Выстрел, я слышу выстрел, думает Туве. И нарастающий шум. Где я? Голова раскалывается, тело неподвижно, но все же оно есть.

Я парализована?

Не могу пошевелиться.

Мама, это ты идешь? Папа? Чтобы спасти меня из этого кошмарного сна?

Что-то снова приближается.

Полоса света — это открылась дверь? Меня спасут?

Малин, Янне и Зак ухватились за нижний край жалюзи и тянут вверх, позади нет никаких дверей, вой сирены прекращается, и Малин слышит, как перекликаются полицейские, выкрикиваются команды. Голоса Экенберга и Свена Шёмана? Карима?

Жалюзи подняты. Янне удерживает их в этом положении, и Малин с пистолетом заходит в помещение, видит пустую кушетку, банки, розовую футболку Туве, разрезанную, валяющуюся на полу, ее солнечные очки, книгу — и клетки с кроликами вдоль стен. Баночки с краской, коробку с белыми хирургическими перчатками, бутылки с химикатами, пустые упаковки из-под хлорки, скальпели, капающий кран. Бетонный пол забрызган кровью — кровь давняя, запекшаяся, узкие полосы гниющего мяса, все помещение проникнуто запахом страданий и смерти.

«Проклятье, — думает Малин. — Проклятье! Вы были здесь!»

Она видит, как Янне падает на колени, поднимает тряпку, бывшую футболкой Туве, протягивает ей, произносит:

— Я ей это покупал.

— Проклятье, — кричит Малин, опускается на пол и рыдает от усталости и отчаяния.

Янне подползает к ней, обнимает, и они дышат вместе, готовясь к тому, что ждет их дальше.

Вокруг ходят полицейские в форме, Свен и Карим разговаривают с Заком, который смотрит, как подъезжает машина Вальдемара. Не хватает только Пера Сундстена, но он, наверное, заснул где-нибудь или уехал домой в Муталу.

Малин поднялась. Янне стоит у нее за спиной.

Остальные двери склада открыты — по всей видимости, там нет ничего, имеющего отношения к делу.

— Мы опоздали, — говорит Свен. — Что теперь делать, черт побери?

Выстрел.

Наверное, в лесу кто-то палит из ружья — охотник без лицензии, вышедший пораньше утром.

Но ты проснулась, мой летний ангел.

Пожары остались позади, и я снова усыпила тебя.

Теперь ты спишь в моем фургоне и не проснешься, пока мы не прибудем на место, пока не попадем в последний придел.

Нам уже недалеко осталось, уверяю тебя.

Не надо бояться.

Ты умрешь, но лишь ненадолго, после этого ты станешь прекраснее всех людей.

Малин, Малин!

Сейчас мы кричим хором, я и София.

Думай!

Думай!

Ты сидишь в отчаянии, скрючившись на асфальте перед складом в Торнбю.

Не слушай других.

Еще есть время спасти ее.

Еще есть время помешать ей стать одной из нас.

Подумай и избавь нас от страха, спаси Туве и подари нам покой.

Дай нам отдых, Малин.

Ты знаешь, куда везут Туве, куда едет Вера Фолькман.

Они едут к последнему приделу, скоро они прибудут на место, белый фургон уже приближается.

67

А теперь ты должна бодрствовать.

Я свяжу тебя, и ты увидишь, что я буду делать, и если ты увидишь это, то решишься вернуться — тогда в тебе не останется страха, правда?

Моя дорогая сестра.

Я паркую фургон возле спящего монстра.

На улице запах лета, летнего утра, и в этот чудесный день начнется летний сон, мой маленький летний ангел.

Я открываю задние двери.

Ты стонешь — просыпайся постепенно. Ты можешь увидеть мое лицо, это уже не имеет значения, скоро ты перестанешь существовать, и мне кажется, что лицо вообще не имеет особого значения.

Туве щурится.

Снова свет. Значит, я жива? Я все еще жива, мама? Мне кажется, я жива, все тело болит. И кто-то тянет меня, но это не больно, только становится очень-очень жарко, когда меня вытаскивают на солнце.

Вокруг дома.

Серые бетонные дома, пожелтевшая растительность, здания пятидесятых годов, которые я не узнаю и которые вижу вверх ногами.

Я должна убежать.

Прочь отсюда.

Но как бы я ни пыталась, тело не слушается.

Мама.

Вот оно снова появилось, это лицо, но теперь у него есть очертания, округлые женственные формы.

Она передумала.

Снова заносит меня в темноту.

Я звоню.

Звоню еще.

И еще.

Жду, жду — и ты открываешь, видишь меня, пытаешься закрыть дверь, но теперь я сильнее тебя, я сильнее, я вставляю ногу в щель двери, и ты кричишь, когда я вталкиваю тебя в квартиру, сажаю на диван и связываю тебя, твои холодные белые пальцы, похожие на паучьи лапы. Я кидаю на тебя одеяло — ты уже совсем стар, но злость так очевидна в твоих серых глазах, она никогда не исчезнет, папа.