Человек, который хотел понять все - Евгений Семенович Бенилов

мире, инструкцию к тому, как надо действовать в окружавшей его Стране Чудес! Если Бог и «заложил» в Библию какие-то ответы для Франца, то уж, наверное, они должны быть в неявной, скрытой форме – иначе бы человечество уже давно разобралось, что к чему. Более того: ответы эти наверняка претерпели жесточайшие искажения, ибо записаны были бог знает когда, не понимавшими, что они пишут, людьми! (После произошедших с ним событий, Франц нисколько не сомневался, что писатели Библии решительно ничего не понимали... или же они были сознательными фальсификаторами?... А может, безумцами или, хуже того, графоманами?... Франц гнал от себя эти мысли, понимая, что с таким настроем он ни в чем разобраться не сможет.)

Из сего рассуждения родилась еще одна, чуть более серьезная попытка прочитать и понять Библию. На этот раз Франц концентрировался не на сюжетах преданий, а на высказываниях автора и действующих лиц, абстрагируясь от контекста. Более всего он старался обнаружить какую-либо информацию о загробной жизни – и, к удивлению своему, не нашел почти ничего! Откуда же взялись прошедшие через всю историю человечества, отраженные в искусстве и запечатленные в сознании миллиардов людей представления о рае и аде? Кто выдумал эту чушь о жарящихся на сковородках грешниках? Кто придумал сидящих на девятом небе праведников? Данте?... Мильтон?... Единственное, что утверждалось в Библии – это, что после смерти всем «воздастся по заслугам», а остальные утверждения были смутны и расплывчаты. Взять, например, слова Святого Павла: «Не все мы умрем, но все мы изменимся»... Когда Франц очнулся в Регистратуре, он не ощутил в себе никаких перемен... да и почему он должен был измениться? Ведь смерть его произошла случайно – он бы скорей изменился, если б выжил: стал бы осторожнее водить машину. Или же, оказавшись не готовым к смерти, он должен был измениться после ее осознания?... Франц стал припоминать, когда именно он полностью осознал свой уход из жизни – и ничего не вспомнил: факт смерти пришел к нему постепенно, без шока и был в значительной мере смягчен интересом к окружавшему его удивительному миру. И даже последовавшие испытания на Втором Ярусе не оставили на Франце серьезного отпечатка: ведь он вышел из них победителем, а не побежденным – вышел, сохранив свои моральные ценности!... Или же?... (При воспоминаниях о Женщине ему всегда становилось не по себе.) Серьезное душевное потрясение он претерпел, лишь когда оставил на Третьем Ярусе Таню – да и то, расставание вызвало скорее травму, чем изменение!

В результате, Библию Франц бросил опять, на этот раз окончательно: не так много оставалось у него душевных и интеллектуальных сил, чтобы тратить их на высказывания святых! Ведь он не понимал ничего вообще – уж до высказываний ли тут?... Он даже не знал, где находится – в раю или аду! (На рай решительно не похоже... ха-ха-ха! А ад – при всех недостатках Франца – казался незаслуженным... или так считают все грешники?) Впрочем, вопрос этот, скорее всего, не имел смысла вообще, ибо – в отличие от всех религиозных моделей – здешний загробный мир не был построен на концепциях добра и зла. Если уж на то пошло, Франц не имел никаких оснований полагать, что имеет дело с библейским богом... с тем же успехом здешний бог мог оказаться злым волшебником из детской сказки!

Не найдя ответов в русле традиционной религии, Франц решил испробовать абстрактно-индуктивный подход: рассмотреть, к примеру, каким должен быть рай, чтобы сделать счастливым лично его, Франца Шредера? Ответ оказался на удивление простым: таким, чтобы в этом раю никогда не кончалась пища для размышлений! Иначе Франц, как и любой мыслящий человек, рехнется от скуки: ведь за тридцать лет сознательной жизни мышление стало для него наркотиком, без которого невозможно существовать! Из чего с неопровержимостью вытекало, что «рай для интеллектуала» невозможен в принципе, ибо вечное блаженство требует бесконечного количества пищи для ума – а ведь любое, даже самое интересное, занятие осточертеет, если им заниматься вечно! И даже размышления о единственно вечном вопросе – о смысле жизни – не могут быть вечными... как бы парадоксально это ни звучало! Ибо рано или поздно размышляющий придет к одному из трех возможных исходов: либо он найдет заветное решение; либо докажет, что оно не существует; либо бросит задачу, поняв, что она ему не по силам. А значит, в раю человек рано или поздно обречен на смерть от интеллектуального голода!

Впрочем, в этой теории – равно, как и во всех прочих – содержалась сводившая ее на нет лазейка: Бог может питать интеллект человека бесконечной чередой разноплановых задач. И пусть каждая из них разрешима за конечное время – однако, их бесконечно много – вот тебе и вечная пища для ума!... Так что абсурдные мытарства Франца после его смерти вполне могли оказаться посланными Богом «развлечениями», а сама Страна Чудес являлась, соответственно, «раем для мыслящих людей»... А что? – Такое объяснение выглядело не нелепее любого другого.

В очередной раз зайдя в тупик, Франц задумался над возможностью понять Бога в принципе. Может ли неабсолютный разум постичь абсолютный? И вообще: чем два типа разума отличаются друг от друга? Интуитивно Францу казалось, что абсолютный интеллект можно уравнять с силами природы – просто потому, что тот не обладает свободой воли: в любой ситуации, вне зависимости от своих желаний и настроений, абсолютно разумное существо обязано принимать единственно-верное решение. Его действия зависят лишь от внешних условий и потому попадают в ту же категорию, что законы физики.

Придя к такому выводу, однако, Франц окончательно перестал понимать мотивировку происходящего: зачем абсолютному разуму нужно гонять людей по этому лабиринту? Какой интерес «абсолютной кошке» играть с «неабсолютной мышкой», если первая может заранее предсказать, куда побежит вторая?!... Ведь, что бы Франц ни сделал, куда бы ни свернул, Бог знает наперед, что произойдет в следующий момент! «Или же не знает?... – продолжал рассуждать Франц. – В конце концов, абсолютный разум и абсолютное знание не совсем одно и то же!»

Это рассуждение действительно могло объяснить происходившее – более того, открывало некие перспективы. А именно: если намерения «мышки» заранее «кошке» не известны, то последней приходится подстраивать свои действия (несмотря на свою абсолютность!) под действия первой. То есть Богу приходится достраивать Лабиринт, в зависимости от того, в какую сторону «побежит» Франц – и неважно, кто из них абсолютен, а кто нет! Значит, Бога можно заставить достраивать Лабиринт в нужном направлении!... Но когда Франц дошел