Тонкая темная линия - Джо Р. Лансдейл

Мы с Рози привязались друг к другу, как утки к июньским жукам.

Днем, когда Рози должна была заниматься уборкой, она часто проводила время со мной, рассказывая мне истории или слушая, как я рассказываю ей о том, о чем никогда бы не рассказал своим родителям. Большую часть времени она сидела на диване в гостиной и читала романтические журналы. Ей это сходило с рук, когда мама уходила по делам, а папа косил траву перед домом или на заднем дворе, собирал стаканы, пакеты из-под попкорна и тому подобное, что посетители выбрасывали из окон.

Наряду с этим мусором, еще одним предметом, который с некоторой регулярностью стал появляться среди выброшенных вещей, были странные прозрачные шарики, похожие на тот, что был найден в комнате Кэлли.

В мои обязанности входило подметать территорию концессии и маленькую веранду перед ней, и я смотрел, как папа собирает мусор палкой с гвоздем на конце. Он протыкал мусор и складывал в пакет, но, казалось, он всегда мстительно тыкает в эти шарики. Постепенно до меня начало доходить, что подобные шарики обладают таинственным, возможно, даже зловещим свойством, о котором я раньше и не подозревал.

У нас с Рози Мэй был своего рода уговор. Я караулил её, когда подметал веранду или когда был в концессии и мог видеть папу из окна. А еще у меня был такой хороший слух, что Рози Мэй называла меня старшим братом Нуба. Если я слышал, что мама возвращается домой, или видел, что папа заканчивает, я заходил внутрь и звал ее по имени таким тоном, который означал, что ей следует встать, спрятать журнал, взять тряпку и начать шевелиться.

И у нее это ловко получалось. Журнал исчезал в большой сумке с пейслийским узором, которую она брала с собой каждый день, и она начинала обмахивать всё тряпкой для пыли. И видеть, как эта крупная женщина обмахивает пыль, было что-то особенное. Она была похожа на медведицу, вытирающую пыль в своей берлоге.

——

Однажды утром, в субботу, когда у Рози Мэй был выходной, я сидел на веранде рядом с папой на одном из металлических садовых стульев, он выстругивал палочку и рассказывал о новом фильме Джимми Стюарта[12] «Головокружение»[13], который показывали этим вечером. Он сказал, что ему не удастся его посмотреть, потому что у него так много работы, и его это бесит, потому что он любит Джимми Стюарта и думает, что в воскресенье он мог бы просто показать фильм для семьи и пригласить друзей, но Кэлли не сможет пригласить никого из своих. Она могла посмотреть, но в остальном она всё ещё была наказана.

Я выслушал это, и мне понравилась идея, особенно то, что Кэлли не будет приглашать друзей. Я действительно наслаждался ее наказанием. Я также завидовал тому, как она легко заводила друзей. За то короткое время, что мы жили в Дьюмонте, она успела завести их очень много. Она была такой хорошенькой, такой веселой, что стоило ей только появиться, и парни сходили с ума от нее, а девушки, хотя поначалу, возможно, и завидовали ей, вскоре тоже прониклись к ней симпатией.

Ну, большинство из них.

— Могу я пригласить подругу? — спросил я.

— Конечно. Кого?

— Рози Мэй.

Папа повернулся ко мне и сказал:

— Сынок, Рози Мэй цветная.

— Да, сэр, — подтвердил я.

Он улыбнулся мне.

— Ну, она ничего. Она мне нравится. Но белые люди не проводят время с цветными. Так не принято. Я ничего не имею против нее, понимаешь. На своем месте она ничего, но если бы я пригласил кого-нибудь из наших друзей, не думаю, что они захотели бы сидеть с цветной и смотреть фильм.

— Почему нет?

— Ну, цветные — другие, сынок. Они не такие, как мы с тобой. Хорошие, порядочные белые люди просто не проводят много времени среди ниггеров.

Полагаю, мне следовало бы знать об этом, но в Безынициативном я с ними не сталкивался. Там единственными цветными, которых я видел, были те, кто ехал в повозках, запряженных мулами, с плугами в кузове.

А еще был дядя Томми, точивший ножи и чинивший домашнюю утварь. Он жил у ручья в однокомнатной лачуге с пристройкой на заднем дворе. Я знал, что цветные люди, виденные мной, были бедными, но только в тот момент я понял, что они были другими, считались неполноценными по сравнению с белыми. И хотя я уже слышал слово «ниггер» раньше, теперь я понял, что его можно произнести таким образом, что оно будет подобно удару, даже если его произнесет белый человек.

Мне также пришло в голову, что у папы и мамы не было настоящих друзей в Дьюмонте, и они, скорее всего, проводили с Рози Мэй больше времени, чем с кем-либо из тех, кого они могли бы пригласить.

Папа, почувствовав мое разочарование, сказал:

— Если хочешь, можешь пригласить кого-нибудь из своих друзей. А как насчет того парня, Ричарда? На мой взгляд, он немного похож на хулигана, но, по-моему, с ним все в порядке.

— Да. Хорошо. Может быть.

— Думаешь, у него вши?

— Он часто чешется.

— По-моему, у него странная причёска.

Ричард был классный. Он мне нравился. Но именно тогда я понял, что чувствую более сильную привязанность к Рози Мэй, хотя я знал ее еще меньше, чем Ричарда.

Мы с Рози Мэй часто проводили время вместе. Мне не нужно было думать о том, что я собираюсь сказать, прежде чем заговорить с ней. Ричарду я точно не говорил, что люблю читать стихи, но я сказал об этом Рози Мэй. И хотя она не отличила бы стихотворения от коровьего дерьма, она понимала, что я люблю поэзию, и ценила мой интерес, и даже позволила мне дважды прочитать ей одно из произведений Роберта Фроста. Она также смотрела все фильмы о Тарзане с балкона кинотеатра «Палас», где их смотрели цветные, и она смотрела в чёрном кинотеатре в соседнем городке Талмонт фильмы, которых я никогда не видел и даже не слышал о таких. «Черные ковбои». «Черные гангстеры». Негритянские мюзиклы. Я понятия не имел, что такие фильмы вообще существуют. Она называла их «цветными киносеансами».

Догадываясь о моих раздумьях, папа сказал:

— Я просто хочу, чтобы ты знал, что я ничего не имею против Рози Мэй.

Я подумал, что она не ниггер. Я пошел в дом,