Монс Каллентофт - Летний ангел

Поесть?

Но я не проголодалась, а мамы все равно нет дома, так какое удовольствие есть в одиночестве?

Дяденек с граблями в парке уже нет, а тень под деревьями недалеко от парковки на дороге, ведущей к дворцу, манит и притягивает.

«Полежу в траве, почитаю, — думает Туве. — А чем мне еще заняться?»

Ты приближаешься ко мне.

Неужели мне так невероятно повезет и ты ляжешь на траву под дубом, в тени, в двух шагах от меня?

Ты ведешь свой велосипед прямо в мою сторону.

Я могу подойти к тебе, если ты уляжешься там, всего в пяти метрах, и взять тебя. Никто ничего не заметит.

Туве прислоняет велосипед к стволу дерева, бросает взгляд на парковку, но не видит фургона, наполовину скрытого за раскидистым кустом. Ей не до того — хочется скорее окунуться в книгу, в слова, в красивый вымысел.

Она вынимает из сумки пляжное полотенце, расстилает его в траве, ложится на бок и начинает читать.

Позади фоном — звуки города.

Сирена «скорой помощи», гудение машин, шуршание сотен вентиляционных агрегатов. Голоса людей в отдалении.

Где-то открывается дверь.

Вскоре звуки города тонут в ритме слов у нее в голове.

Я иду к тебе.

Ничто ничего не видит, середина дня, и мы одни в парке, я возьму тебя.

Возле дворца никого не видно, ни у здания администрации, ни в парке.

Ни на дорожке у библиотеки, ни за большими стеклянными окнами. И я приближаюсь к твоему возрождению. Я возьму тебя к нему для последнего действа.

Они скажут, что я спятила.

Возможно, я не в себе.

Но я сделаю это.

Введу в тебя нечто.

Асфальт парковки под моими ногами сменяется травой, я уже совсем рядом, в тени того же дерева. В руке у меня тряпка, смоченная эфиром, на моих белых одеждах ни пятнышка. Ты не слышишь моих шагов, и я встаю на колени возле твоего оранжевого полотенца, подношу тряпку к твоему носу.

Что это?

Резкий ядовитый запах, что-то влажное жжет нос, и Туве поворачивается. Но тело не хочет, почему же оно не слушается, и уголком глаза она видит белую фигуру, чувствует тяжесть чьих-то рук, и мир начинает выветриваться, и хочется спать, спать, но я не собираюсь спать, не здесь и не сейчас, и я чувствую, как какая-то сила тащит меня по траве, потом по чему-то твердому, похожему на асфальт, и затем зрение отказывает, мир превращается в сон, а потом все делается черным и холодным, пустым, без сновидений.

Мир становится немым, бессловесным и потому перестает существовать.

Небо дрожит.

Как в очарованном сне, заполненном белизной, она протягивает руку к прозрачной оболочке, чувствует, как эта оболочка дрожит, убирает руку, остается во сне, видит сны о мире, о себе живой.

60

Огонь везде.

Он перескакивает с одной кроны дерева на другую, гудит, с треском разрывая все на своем пути на горящие части.

Лето жаркое. Но адское пламя лесов еще жарче. Огонь уже распространился до озера Хюльтшён, и Янне и его коллеги бегут, повернувшись спиной к берегу, пожарные шланги цепляются за траву, извиваются зигзагами, тянутся к воде, где генераторы приводят в действие огромные насосы.

Ночь он провел на полу в пожарной машине, спал в пустом багажном отсеке, предназначенном для брандспойтов. Ночь пела вокруг, шуршала и грохотала, распространяя запах дыма, обуглившихся животных и насекомых, земли, обратившейся в пепел.

Пламя — как тревожная стена в сотне метров от них. Они сближаются все быстрее. Человек против огня, огонь против человека.

Он насквозь промок от пота, ему хочется сорвать одежду, убежать от жара в прохладную воду озера.

Огонь — как сказочное чудовище.

Они стоят в ряд, вонзая ему в шею острые лезвия водяных струй.

Совещание.

Карим Акбар откашливается, смотрит перед собой пустыми глазами, словно пытаясь найти пляшущую в воздухе пылинку, чтобы остановить взгляд на ней.

Малин только что рассказала о своих догадках по поводу Веры Фолькман, о фальшивых данных ее фирмы, которая, скорее всего, вообще не существует. Сообщила, что они не смогли ее найти, «она как гарь лесных пожаров — ее не видишь, но ощущаешь».

— Установим наблюдение за квартирой, — предлагает Свен Шёман, сидящий рядом с Заком. Жалюзи подняты, детская площадка позади них пуста, детский садик закрыт на лето. — Есть ли еще какие-нибудь идеи, как добраться до нее?

— Мы даже не знаем, является ли эта Элизабет Верой Фолькман, — говорит Карим.

— Но можем это предполагать, — отвечает Малин.

— Отследим все белые фургоны, — предлагает Зак. — Она ездит на белом фургоне. Правда, в городе таких уйма.

— И проверим, нет ли зарегистрированного предприятия с похожим названием, — добавляет Малин.

— Еще предложения? — повторяет Свен. — У нас недостаточно оснований, чтобы войти в ее квартиру, ты это прекрасно понимаешь, Малин. Хотя запах, исходящий оттуда, может указывать на плохое обращение с животными.

Малин думает: «Ведь это взаимосвязано, Свен, голоса следствия говорят нам об этом. И еще одна мудрость: „Страсть убивает“».

Вальдемар Экенберг и Пер Сундстен молчат, как умеют молчать только полицейские, почувствовавшие в воздухе запах правды.

— Мы допросили сегодня последнего человека из списка насильников, — говорит Пер Сундстен. — Безрезультатно.

— Такими же безрезультатными оказались и слежка за Сулиманом Хайифом и Луисой Свенссон. То же касается и Славенки Висник: она занималась своими киосками, хотя сегодня утром ее потеряли из виду.

— Она тоже разъезжает на белом фургоне, — произносит Пер. — Так что чисто теоретически она тоже могла быть этой самой Элизабет.

— Мы осмотрели ее автомобиль изнутри, когда встретились с ней в лесу, — возражает Малин. — Там нет ничего, что можно связать с обслуживанием бассейнов. Никаких химикатов, ничего такого. Да и директор бассейна в Глюттинге узнал бы ее, у нее же там киоск.

— Проверьте еще раз, — распоряжается Свен. — Сундстен, возьми это на себя.

— Разве женщина могла такое сотворить? — раздается голос Вальдемара, полный скептицизма. — С вибратором или без, разве это не противно женской природе?

— Предрассудки, — отвечает Малин. — История знает множество насильников женского пола, и большинство из них сами подвергались насилию, как и Вера Фолькман.

— И Славенка Висник, — добавляет Пер.

— А я считаю, что нам надо еще раз прижать Сулимана Хайифа, — заявляет Вальдемар.

Но никто не находит в себе сил прокомментировать его пожелание, а Малин отключается от голосов других, думает о том, как найти Веру Фолькман, о взаимосвязях, о том, что бассейны и прочие совпадения в этом расследовании могут оказаться случайными. А вдруг Вера Фолькман — вовсе не Элизабет?

Люди — они и есть люди, и все они как один человек.

Желание раствориться, чтобы родиться заново.

Человек — как дым, расстилающийся над сгоревшим ландшафтом, как единственное чувство, единственная особенность.

Любовь и зло.

Вымышленное название фирмы.

Желание оставаться незамеченной.

Белые холодные руки.

Но как?

— Ну, соберитесь, — призывает Карим, — ни у кого нет идей по поводу Веры Фолькман?

«И где ты сейчас?» — думает Малин.

Где я?

Почему так темно и что это давит мне на глаза? Голова болит, меня тошнит, но это не самое ужасное, есть что-то похуже, но что? «Я дышу, — думает Туве, — и все это сон». Она вспоминает тень под деревом, страницы книги, к которым прикасалась кончиками пальцев, — но что это за сон, чего он от меня хочет? Маркус, это ты? Она чувствует свое дыхание, ощущает запах моющих средств и пытается подняться, однако ноги не двигаются. Она пытается упереться руками, но они тоже не двигаются. «Мама, мама, мама, где ты? Тут что-то не так, неужели я уже умерла, неужели это моя могила, мама!» Туве пытается кричать, но звуки не срываются с ее губ.

Кляп во рту.

Зачем бы у меня был кляп во рту, если бы я умерла?

Или если бы я спала?

Малин оглядывает общее офисное помещение.

Уже перевалило за шесть.

Как быстро закончился день.

Написать отчет.

Поиск в реестре предприятий с названием, похожим на «Водотехника», не дал результатов.

Ожидание, что кто-то сообщит что-то положительное, тоже напрасно.

Попытка дождаться Веру Фолькман около ее квартиры ни к чему не привела, человек-невидимка остается тенью. Складывается впечатление, что Славенка Висник также испарилась: ее нет ни в одном из киосков, и машина, ездившая к лесным пожарам, тоже ее не нашла.

Есть одна новость. Звонил Андерссон из технического отдела: пришел ответ из Facebook с подтверждением того, что Lovelygirl — это Луиса Свенссон, удалось отследить ее по адресу интернет-протокола.