В зеркале Фауста - Артур Гедеон

– Не стоит. – Она выставила руку вперед. – Все хорошо. Побыть джентльменом вы еще успеете. – И повторила еще раз: – Фу! – и с легким изяществом плюхнулась на пустую кожаную полку.

– Как многое может сказать одна фраза о человеке, – глядя на нее, заметил он, – женщина с картинами – несомненно, художница. Она везет их с выставки домой. Она отлично провела время со своей подругой, с которой, очень возможно, вместе училась в академии художеств где-нибудь в столицах. Она гостила с месяцок, пока шел вернисаж. Им было о чем поговорить! Ей около тридцати лет, ее зовут Мария, она не замужем, потому что влюблена в искусство и не видит жизни без творчества. С мужем еще успеется. И она права. А еще – она счастлива. – Он встал с полки. – Я помогу занести вам картины, Мария.

Обошел ее, выглянул из купе, подхватил упакованные полотна и занес их.

– Положим их пока наверх?

– Как скажете, – улыбнулась она, хотя улыбка и так не сходила с ее губ. – Ну а вас как зовут, товарищ экстрасенс?

У нее были ярко-синие сияющее глаза.

– Родион, – поклонился он, взял ее руку и поцеловал. – Родион Аркадьевич Кондратов. Чаю вам сообразить? С коньяком?

– Ого, быстро вы. Но я только что из-за стола. Такие проводы мне устроили. Хочу отдышаться. Но от чая с коньяком не отказываюсь. Куда вы едете, Родион?

– Всегда мечтал увидеть Тихий океан. – Он сел на нижнюю полку напротив спутницы. – Выйду на самом берегу, поставлю раскладной стул, возьму бинокль и часами буду смотреть на горизонт. Как Наполеон Бонапарт со скалистого берега на острове Святой Елены.

– Класс, – кивнула она. – Идея мне нравится. Экстравагантная чересчур, но со вкусом. А потом домой?

– Это как получится.

– Где вы живете?

– Везде.

– Кто же вы по профессии? – сделав большие глаза, спросила она.

– Странник, – просто ответил он.

– Очень странная профессия.

– Нормальная для духовных людей. Классическая, я бы так сказал. В Средневековье, знаете, когда не было телевизора, интернета и даже газет – какой ужас, а? – люди колесили в седле и пешком по всей Европе. Несмотря на то что в каждой местности их подстерегали злобные феодалы со своими бандами и просто разбойники на дорогах, они брали посох и отправлялись в путешествие. А еще была Святая земля со злыми сарацинами.

– С именем Господа на устах, попрошу заметить, – дополнила она его. Расстегнула пальто, стащила белый вязаный шарф и откинулась назад, на спинку дивана. – Они были истинными верующими людьми и не сомневались, что с ними не случится плохого.

– Это правда, – кивнул он. – Только не все. Ведь еще были потешники – жонглеры и акробаты, шуты и коломбины со своими похабными выступлениями, а еще цыгане с медведями, шарлатаны и прорицательницы всех мастей. С чьим именем они передвигались по городам и весям?

– Ну, куда вы загнули…

– И тем не менее?

– А вы сами знаете?

– Знаю. У Господа своего гонорара они просить не могли – это было бы кощунство. Господу всегда недоставало смирения в человечестве. А смирение это племя презирало. Удача! Они верили в удачу! В это языческое божество, в которое люди верили тысячи лет. Еще тогда, когда рисовали на стенах пещер тех зверей, которых они хотели бы убить во время будущей охоты. Они просили удачи!

– У своих богов?

– Да-да, у страшных языческих богов, – кивнул он. – Любивших человеческие жертвоприношения.

Она глубоко вздохнула, и не без восхищения:

– Ну-у, вы тот еще человек! Человечище. Ну правда, кто вы по профессии? Что-то очень интеллектуальное?

– Именно – очень, – подтвердил он.

– Не хотите говорить, не надо. А вот пальтишко снять надо.

– Я вам помогу, – вновь быстро поднялся он, смахнул с ее плеч ярко-красное пальто и повесил его на крючок.

– Благодарю.

– Чудный цвет.

– Кадмий – мой любимый.

Они вновь уселись друг против друга.

– А работы ваши покажете?

– Когда скажете, кто вы по профессии.

– А вы с характером дама.

– Еще с каким, если бы вы знали. Так что не замужем я не только потому, что вся моя жизнь в творчестве. Один мой близкий знакомый однажды сказал, что я – зебра.

– Зебра? – удивился он. – Жаль, что не пони. Я про характер.

– Ну вы даете!

– А что такое?

– Как в воду смотрите. Это он мне сказал: лучше родилась бы пони. Пони покладистые.

– И, как известно, бегают по кругу.

– Вот-вот. А зебры, – она вновь вздохнула, – неприручаемые. Поэтому и в цирке их почти не бывает. В войнах они не участвуют, всадников не возят, пушки не таскают, поля не пашут. Только бегают себе на воле, и не по кругу, а куда хотят.

– Как интересно. Я про зебр – они никогда не занимали моего воображения. Носятся по полю мускулистые матрацы, ну и ладно.

Она рассмеялась.

– Так кто вы по профессии, колитесь?

– А если я скажу, что учитель?

Она поморщилась.

– Что, не похож?

– Чересчур элегантный для учителя.

– Ну хорошо, я – ученый, занимаюсь космосом.

– А вот в это я верю. Так и думала: что-то сверхинтеллектуальное. А чем именно, расскажете?

– Самой главной загадкой на планете. Где границы космоса? Потому что всегда возникает вопрос: а что дальше?

– И что дальше? Я тоже всегда об этом думала.

– Мне и ста жизней не хватит рассказать вам об этом.

– Ладно, не буду вас мучить вопросами дилетанта.

– А теперь свои работы покажете?

– Разумеется. Но, – она выставила указательный палец вперед, – вначале чай. С коньяком, Родион, как вы обещали.

– Нет вопросов. – И вновь он поднялся с ложа. – Сейчас схожу.

– И подождите в коридоре несколько минут: я переоденусь. Ага?

– Хорошо, Мария. Ухожу за чаем.

Он задержался у бачка с кипятком, потом на полдороге, разглядывая за окном завод, живописно дымящий трубами, забивающий гарью молочное зимнее небо над окрестными лесами и полями. А когда подошел к их купе, дверь была приоткрыта, что означало: можете входить.

Он открыл дверь. Мария, уже в красном спортивном костюме, раскладывала на столе какие-то пирожки, блины, нарезанную колбасу в полиэтиленовом пакете.

– Ваш коньяк и чай, моя закуска, Родион.

– Великолепно, – кивнул он.

Они пили коньяк, ужинали и говорили, согреваясь, веселея и добрея. И проникались симпатией друг к другу. Он уже не раз брал ее руку в свою и видел, сколько счастья в ее глазах от этих неслучайных прикосновений. И она сжимала его пальцы. Они выходили курить, сидели на одном диване, тесно прижавшись друг к другу. И ничего не было лучше, чем ехать вот так, с незнакомым еще пару часов назад