Психопат (сборник) - Наиль Ниязович Муратов

– Зарились на богатство? – поинтересовался я.

– Не все так просто. Если женщина ищет спутника, она как никто другой в состоянии убедить себя, что влюблена. Женщины романтичны и одновременно прагматичны, поскольку забота о семейном очаге в первую очередь ложится на их плечи. Но когда понимаешь настоящую подоплеку их чувства, интерес пропадает.

Был ли Борис Аркадьевич прав относительно женщин? В какой-то мере, наверное, да. Но подумалось о Наташе, и я испытал нечто, очень похожее на гордость: в нашей любви ничего прагматичного не было.

– Скорее всего, вы настолько любили жену, что просто не могли испытать интереса к любой другой женщине, какой бы она ни была, – обратился я к собеседнику.

– Конечно, это так, – сухо согласился Борис Аркадьевич. – Но я и любил-то Марину именно потому, что Господь вылепил ее совсем из другого теста, чем остальных.

– Она сумела простить вас?

– Вы, поэты, мыслите романтически! В последние месяцы ее жизни мы ни разу не касались этой темы. У Марины не возникало потребности прощать меня, а у меня – прощать ее. Мы знали, что виновных нет. Было нечто более важное – судьба нашей дочери.

Взгляд Бориса Аркадьевича стал таким тяжелым, что своей виртуальной гравитацией, казалось, способен был припечатать меня к креслу. Я подумал, насколько сложно отцу Дины изливать душу человеку, которому всего лишь несколько часов назад он фактически вынес смертный приговор. Словно прочтя мои мысли, Борис Аркадьевич задумчиво произнес:

– Говорить на такие темы можно только с другом или с незнакомцем, с которым уже никогда не встретишься. Поскольку друзей у богатых людей не бывает, остается только второй вариант.

– Как вы узнали, что ваша жена больна?

– От ее сестры. Она позвонила и сообщила, что нужно вновь покупать очень дорогие лекарства, а деньги закончились. Дело в том, что Марина отказалась от алиментов, она не желала брать в руки ничего, что получено сомнительным путем.

– До этого звонка вы ничего не знали? – удивился я.

– Марина не пускала меня в свою жизнь. Она очень хотела оградить Дину от знания, кем является ее отец.

– В этот раз она приняла финансовую помощь?

– Да все было совсем не так, молодой человек! – раздосадовано воскликнул Борис Аркадьевич. – Что я, по-вашему, поехал деньги ей предлагать, что ли?

Он умолк, размышляя, стоит ли продолжать этот разговор, оказавшийся таким трудным, и вдруг в какой-то момент решился.

– Ладно, слишком много уже сказано… Когда я примчался к ним домой, дверь открыла Дина. Я знал, что она – моя дочь, видел фотографии, их делали общие знакомые, но странным образом и Дина догадалась, что перед ней стоит отец. Представьте, она пыталась не пустить меня в квартиру!

– Возможности Дины мне известны! – хмуро сообщил я. – Как же вы вошли?

Хмыкнув в очередной раз, он жестко ответил:

– Да уж вошел! Марина лежала на диване в махровом халате, мною еще подаренном, и вообще в комнате мало что изменилось. Я взял ее на руки и понес, а Дина колотила меня по спине. Мать очень ровным голосом приказала ей прекратить, и она немедленно послушалась. На лестнице Марина обняла меня за шею, и я понял, что все эти проклятые десять лет жил, как в зале ожидания. Жизнь так устроена: если ты хочешь добиться успеха, то должен уплатить самую высокую цену. И тогда она может тебе что-то вернуть. Когда я шагал к машине с Мариной на руках, а Дина вприпрыжку шла рядом, то плакал, и отчасти это были слезы счастья, потому что у меня вновь была семья.

Осторожный стук в дверь заставил Бориса Аркадьевича прерваться. На террасу вышел шеф его охраны, не утративший в столь позднее время служебного рвения.

– Вам ничего не нужно? – поинтересовался он.

– Разве что водки! – ввернул я.

– Я не любитель водки! – сухо отозвался Борис Аркадьевич. – И вам пить не советую.

– Да я, как правило, и не пью. Но так легче было бы исповедаться. Похоже, теперь мой черед.

Водки нам принесли, но бутылка так и осталась нераспечатанной: хозяин виллы вновь налил себе вина, а мне вообще расхотелось пить. Я поинтересовался:

– Долго это продолжалось?

– Восемь месяцев. Марина боролась за жизнь до последнего, я всегда знал, какая она мужественная женщина, да вот только лекарства от этого проклятия еще не изобрели. Я не позволял ей ходить, носил на руках, и с каждым месяцем она становилась легче. А ушла неожиданно – потеряла сознание и больше в себя уже не приходила. Но к тому времени мы уже все обсудили.

– Дина поэтому живет у тетки?

– Да, так хотела Марина, и я купил им новую квартиру в центре. Девочка не должна потерять подруг, а узнай они правду, отношения в корне изменились бы. Но теперь Дина много времени проводит со мной, это устраивает нас обоих. Марины нет с нами, но мы все равно семья.

– А вот у меня все не так, – сознался я. – Честно говоря, боюсь вас разочаровать.

– Рассказывайте, спать все равно не придется.

Борис Аркадьевич устроился в кресле поудобнее, приготовившись слушать историю человека, так неожиданно спутавшего его планы, и я начал рассказывать о Наташе, да и вообще о своей непутевой жизни, странности которой не всегда были понятны даже мне самому. Слушал он внимательно, не задавая вопросов, и оставалось неясным, что он думает о непростых моих отношениях с любимой женщиной, да и обо мне самом тоже. Я рассказал о своих злоключениях в Барселоне, о тягучем сонном пребывании в Плайя де Аро, размеренный ритм которого был взорван приездом Дины. И конечно, пришлось детально поведать о короткой хронологии нашего с ней романа, закончившегося так драматически.

– Нет сомнений, вы сами себя загнали в угол! – подвел итог моему рассказу Борис Аркадьевич.

– Похоже, так оно и было. Лучше бы уж оставался дома.

– Лучше ли? Ну прозябали бы дальше в своей Одессе, и чего бы добились, в конце концов? Наташу при вашем отношении к жизни все равно не удержали бы, а там, глядишь, запили бы с горя – вот такой счастливый получился бы финал!

– Вы с вашей дочерью рассуждаете одинаково! – признался я. – Дина тоже призывала меня изменить свою жизнь.

– А что тут удивительного? Если хотите завоевать любимую женщину – боритесь за нее, боритесь всеми способами, честными и нечестными, причем, поверьте опытному человеку, нечестные способы эффективнее. Не будьте только амебой, пусть даже умеющей сочинять вирши!

Возможно, он был прав, но я не представлял, что можно сделать в моем положении, чтобы добиться Наташи. Я и в самом деле не был способен ни на что путное, по крайней мере, в ее понимании. Осознание подобной истины энтузиазма не прибавляет, и единственное, что мне оставалось, – безучастно любоваться затемненным маринистическим пейзажем и ждать рассвета. Впрочем, Борис Аркадьевич не позволил собеседнику замкнуться в себе надолго.

– Важнее всего – результат! Когда я забирал Марину, это не было честным деянием, я просто воспользовался ее слабостью. Ее страшила мысль умирать на глазах дочери, а рассчитывать было не на кого. Когда я появился, уже не имело значения, каким способом заработано мое состояние, поверьте, в преддверии