Аномалия, рожденная смертью - Георгий Александрович Егоров

— Какого чёрта?! — заорал Кириллыч. — Договор же подписан! Подписи, печати! Деньги!

— Они ссылаются на решение совета. Доверие утрачено.

— А швейцарцы? — он развернулся к другому.

Тот молчал, глядя в пол.

— Говори, не тяни!

— Счёт заморожен. Прямая санкция. И... И они требуют письменного объяснения источников дохода за последние семь лет.

Тогда Кириллыч впервые сел. Не рухнул — сел, медленно, по-стариковски, словно вдруг его кости стали вдвое тяжелее. В ушах стоял гул — не тревога, не паника. Пустота.

Он провёл ладонью по лицу. Кожа была горячей, как у больного. Под пальцами — морщины, мешки под глазами, усталость в каждой поре.

— Кто? — прошептал он. — Кто, сука, это всё запустил?..

На следующий день его вызывали в прокуратуру.

Огромный кабинет. Стены облезлые, старый кондиционер, прокурор в форме — седой, узкий, как сухарь, без намёка на эмоции. Говорил спокойно, не торопясь, как хирург, готовящийся к вскрытию.

— Вы знаете, что Картавый дал нам все ваши схемы?

Кириллыч сидел прямо, не шевелясь, но его глаза дёрнулись.

— Картавый?.. Он... Он же болен. У него рак мозга.

— Видимо, не настолько болен, чтобы забыть пароли, — ответил прокурор и открыл папку. Щелчок замка. Бумаги. Таблицы. Подписи. Видеокадры.

Кириллыч не смотрел в документы. Он смотрел в пол, в одну точку. Внутри него шевелилось что-то грязное, липкое. Отвращение. Страх. И — невыносимая ярость.

Когда он вышел из здания, на улицу только начинал опускаться вечер. Лампы ещё не загорелись, но воздух уже был синий, предгрозовой. Он не шёл — он плёлся. Глаза мутные. Руки дрожали. У машины он внезапно разразился истерикой: ударил по крыше, разбил телефон об асфальт, рвал на себе галстук, как петлю.

— Кто?! — заорал он, стоя прямо посреди двора, — Кто за этим, мрази?! Я вам всем... я...

Голос осекся. Никто не ответил. Окна прокуратуры оставались тёмными и глухими.

Дома он забился в кабинет. За окном сыпался снег, а внутри — метался человек, лишённый власти, но ещё не понявший этого.

Он сидел, сжав голову в руках, когда загорелся экран ноутбука. Новостная лента — чётко, жирно, без прикрас:

«Известный депутат и общественный деятель Матвей Кириллович Вайсман подозревается в организации мошеннической схемы на сумму свыше семисот миллионов рублей. Источники подтверждают, что материалами по делу стали данные внутреннего разоблачителя и видеоматериалы, предоставленные экс-участниками команды депутата».

Он не стал читать дальше.

Рука сама потянулась за бутылкой. Коньяк плеснулся в стакан, половина — на стол.

Он выпил залпом. Потом ещё. И ещё. И всё смотрел на экран. В глазах — не злость уже. Страх. Животный.

— Кто ты? — прошептал он. — Кто ты, сука... Кто это сделал?

Ответа не было. Только снег за окном. И пустота.

Утро началось с сирены.

Резкий, мерзкий звук, врывающийся сквозь холодное стекло. За окнами офиса благотворительного фонда «Светлая дорога» суетились фигуры в тёмно-синих куртках. На спинах — надписи: «Финмониторинг», «ФНС», «ЦПЭ».

Сотрудники фонда — женщины в свитерах, парни с недопитым кофе в руках — стояли у входа, как дети, которым сломали игрушку. Люди в форме без суеты вытаскивали коробки, сервера, папки, как будто знали, где лежит самое важное. Всё шло точно, бесшумно, как хищник в лесу.

— Простите, — попытался узнать юрист, — на каком основании?..

Старший группы, высокий, с лысиной и мешками под глазами, не отрываясь от планшета, ответил:

— Статья 174.1. Легализация преступных доходов. И ещё кое-что. Поверьте, вам не понравится.

К полудню новостные ленты уже неслись как лавина. Заголовки вспыхивали на экране телефона:

«Фонд “Светлая дорога” — офшоры, фиктивные поставки, обналичка. Следователи начали изъятие документов».

«Связь депутата Вайсмана с сомнительными благотворительными схемами проверяется прокуратурой».

«Деньги для детей шли на элитную недвижимость в Черногории».

Кириллыч узнал об этом... в сауне.

Жар. Виски. Блондинка с медовой кожей растягивается на полке, потягиваясь, как кошка. Вторая смеётся, рисуя пальцем что-то на его груди. Кириллыч откинут назад, глаза прикрыты. Он был в своей стихии. Снова.

Телефон гудит на столике. Он лениво тянется, щёлкает экран — и замирает.

Сообщение от банка:

«Ваш расчётный счёт № 7839… заморожен. Обратитесь в представительство. Статья 115-ФЗ».

Сначала он не понял. Просто смотрел, будто это чужое письмо. Потом резко встал, накинул халат, вышел в предбанник. Сердце колотилось.

— Картавый… — пробормотал он, набирая номер. — Подними трубку, мразь…

Нет ответа.

Следом — замы. Один, второй, третий. Ноль.

Он позвонил секретарше. Гудки. Сброс.

Наконец — охранник. Старый Мишка, которому он когда-то помог отбить квартиру у чёрных риелторов.

— Шеф, — шепчет Мишка, голос как у школьника. — В офисе люди. Без погон, но с документами. Говорят — следственные действия. Я ушёл. Прости, шеф. Я тебя уважаю. Но я... не герой.

Сигнал обрывается.

Кириллыч не успел даже закричать. Он просто сел. Голый, мокрый, в чужом помещении, с телефоном в руке и пульсом где-то в висках. Грохот ушёл внутрь.

Он вышел на улицу, сел в машину, сказал «в центр» — и поехал. Молча. Водитель не спрашивал.

Кафе, где он хранил один из офисов, оказалось опечатано.

Табличка на стекле:

«Закрыто. Налоговая проверка. Посторонним вход запрещён».

Двери — со следами взлома. Замки сорваны. Внутри — два человека в масках копаются у стойки. Папки, чеки, терминалы. Кто-то свистнул, увидев его через стекло. Другой приложил палец к губам. Не спеша.

Он резко развернулся. Поднял телефон — МВД. Старый знакомый. Праздники вместе, охота, баня.

— Слушай, мне нужно... — начал он.

— Не звони больше, — перебил собеседник. Голос был резкий, отстранённый. — Между нами больше нет дел. Надеюсь, ты меня не сильно глубоко втянул?

Тишина. Потом — гудки.

Он стоял на улице, среди прохожих, в пальто от Brioni, с часами за сорок тысяч евро, и впервые почувствовал, что одежда на нём — костюм мертвеца. Роскошь мертвеца.

Загородный дом. Зеркально-чистый паркет. Панорамные окна. На улице метель рисует узоры на стекле. Кириллыч сидит в кресле, в одной рубашке. На коленях — ноутбук. Экран светится красным: минус, минус, минус.

«Гермес Логистик» — в банкротстве.

«Альфа Инвест» — счета арестованы.

«Вектор Трейд» — не под контролем. Ушёл к бывшему партнёру. Рейдерство. Третий круг.

Он не понял, как. Просто понял — всё.

Налил себе. Не глядя. Коньяк обжёг горло. Руки дрожали. С третьей попытки он достал сигару. Поджёг. Стук в дверь. Он не ответил. Зазвонил телефон.

— Явиться на допрос, — сухой голос. — Завтра, десять утра. Повестка у вашей охраны. Просьба не покидать город.

Никакого «добрый день». Только требования. Даже не «вы». Уже — объект.

Он положил трубку. Подумал — поднять и что-то