Монс Каллентофт - Летний ангел

«Чего ты хочешь добиться при помощи воды? — думает Малин. — Ведь для тебя все это важно — вода, чистота».

Быстрыми шагами Малин удаляется от дома, спешит поскорее уйти от этого места.

— Что ты имеешь против меня, Закариас?

Карин Юханнисон нажимает на педаль газа, и Зак видит, как ее белая, украшенная кружевами юбка обтягивает бедра, как светлые волосы падают на чуть выдающиеся скулы.

— Я ничего против тебя не имею, — отвечает он.

— Мы так много работаем вместе, — продолжает Карин, — было бы куда проще, если бы мы ладили.

Зак смотрит через стекло машины, разглядывает деревья, начинающиеся по другую сторону от велосипедной дорожки, и задается вопросом: почему он инстинктивно недолюбливает Карин? Из-за ее состоятельности? Из-за уверенности в себе, которая бывает у людей, с детства привыкших жить на всем готовом? Или из-за ее пренебрежения к нему? В чем причина его плохого отношения? Женщина. Может, ему просто трудно смириться с тем, что она женщина, к тому же жутко привлекательная, и не соответствует привычному образу криминолога?

«Однако все это лишь мои предрассудки», — думает Зак. И вдруг его осеняет. Он понимает, что знал это с самой первой встречи с ней. Безнадежное притяжение создает отторжение. Если я не могу завоевать тебя, я всегда могу испортить тебе настроение, заставить почувствовать свою неполноценность, хотя это совершенно противоречит моим истинным желаниям.

— Я не знаю, — бормочет Зак.

— Чего ты не знаешь?

— Почему я был с тобой так нелюбезен. Но теперь с этим покончено.

Ассистента полиции Аронссон природа наградила огромным бюстом, который с трудом умещается под серой форменной рубашкой, и Малин знает, что эта ее особенность — постоянный предмет шуток среди коллег-мужчин. Но Аронссон — человек умный и настойчивый, не питающий никаких романтических иллюзий по поводу профессии полицейского.

Она кладет на стол Малин свои записи, и они с Заком подаются вперед на стульях, внимательно слушают ее доклад.

— Я собрала подробное досье на Стюре Фолькмана, как вы просили.

Лицо у Аронссон мягкое, неправильный прикус ее заметно портит — без него она могла бы быть очень мила.

— Он попал в Швецию из Финляндии во время войны, ребенком. Судя по всему, все его родные погибли у него на глазах — сгорели заживо в доме на Карельском перешейке. Попал в крестьянскую семью на севере Сконе, возле Энгельхольма. Закончил там ремесленное училище.

Аронссон делает вдох и продолжает:

— Со второй женой развелся в тысяча девятьсот восьмидесятом году. От этого брака родились две дочери. Одна из них покончила с собой в восемьдесят пятом году, расследование оказалось легким, это понятно из отчетов: ее нашли повешенной, а до того она в течение нескольких лет более-менее регулярно лечилась в психиатрической клинике.

Белые холодные руки на одеяле.

Прекрати, папа, прекрати, я ведь твоя дочь.

Вот так. Вот так.

Малин отгоняет от себя видение. Некоторых мужчин надо кастрировать и вешать за ноги на всеобщее обозрение.

— А вторая дочь вроде бы живет в Австралии? Фолькман так сказал.

— Нет, она живет здесь, в Линчёпинге. — Аронссон качает головой. — Зарегистрирована в районе Васастан, переехала сюда пару лет назад.

— Что еще о ней известно?

— Ее зовут Вера. Возраст сорок два года, но больше никаких сведений нет.

Быстрое, импровизированное совещание по текущей ситуации.

Время приближается к шести, все устали от жары, от многодневной интенсивной работы, и Малин рвется домой, к Туве.

Свен Шёман сидит у торца стола Малин, вокруг них продолжает жить своей жизнью общее офисное помещение. Карим Акбар уехал домой: сказал, что у него мигрень. «Раньше за ним такого не водилось», — думает Малин.

— Значит, Тересу Эккевед убили у нее дома? — чуть менее усталым голосом, чем на предыдущих совещаниях, спрашивает Свен.

— Этого мы не знаем, но напали на нее там. Возможно, перевезли в другое место, прежде чем зарыть у пляжа, — отвечает Малин. — Убийца каким-то образом имеет отношение к ее дому, однако допрос родителей и близких ничего не дал. А у родителей стопроцентное алиби.

— Есть еще что-нибудь новое?

— Вера Фолькман. Ее отец Стюре сообщил, что она живет в Австралии, но она зарегистрирована в Линчёпинге. Мы намерены проверить ее завтра утром.

— Хорошо, — кивает Свен Шёман. — Все эти мелкие расхождения обязательно надо проверять, чтобы хоть как-то продвигаться вперед в таких делах.

— Конечно, мы понимаем, что хватаемся за соломинку, — говорит Зак. — Я о допросе Веры Фолькман.

Свен поворачивается к Вальдемару Экенбергу и Перу Сундстену, которые стоят у другого торца стола.

— А вы?

— Мы проверим последних в списке тех, кто совершал преступления на сексуальной почве, — отвечает Пер. — А затем намерены допросить лиц, входящих в ближайший круг Сулимана Хайифа. Боюсь, с этим Сулиманом у нас вряд ли что-то получится.

— Мы можем попросить прокурора продлить срок задержания?

— Вряд ли. Я только что разговаривал с прокурором — доказательства против Хайифа слишком слабы, чтобы оправдать дальнейшее содержание под арестом.

— Тогда лучше его отпустить, — говорит Свен. — И посмотреть, что он предпримет. А Луиса Свенссон? Там есть что-нибудь новенькое?

— Мы наблюдаем за ней время от времени. Но она только работает на своем хуторе, и все, — отвечает Малин. — А что касается Славенки Висник, я вообще сомневаюсь, что она как-то причастна.

— Продолжим работу завтра, — говорит Свен, смотрит на Малин, морщит лоб. — Ты что-то хочешь добавить?

— Нет, это пока только догадки.

— Ничего, рассказывай.

— В следующий раз, — отвечает она, и Свен оставляет ее в покое.

Вместо этого он заявляет:

— И мы по-прежнему не знаем, кто сообщил в полицию о Юсефин Давидссон. И ее велосипед пока не найден.

Туве не отвечает по телефону — ни по мобильному, ни по домашнему. Где же она?

Малин сидит за рабочим столом, чувствует, что тревога охватывает ее. Она уже позвонила Маркусу, и он сказал, что Туве уехала от него два часа назад, а весь день они купались в «Тиннисе».

Туве. Я же сказал тебе, чтобы ты была осторожна.

Малин встает, идет к машине.

Малин взбегает по лестнице, распахивает дверь в квартиру. Зовет:

— Туве! Туве, ты дома?

Тишина.

Пустые комнаты.

Пустая кухня.

В гостиной тоже никого.

В комнате Туве тоже.

И в ванной.

— Туве! Туве!

Малин берется за ручку двери в свою спальню. Туве, скажи, что ты спишь в моей кровати!

55

Карим Акбар вынимает из кофеварки чашку с горячим эспрессо, оглядывает кухню. Столешница из нержавеющей стали сделана на заказ, чтобы покрыть все пространство под глазированной кафельной плиткой, которую жена выбрала в каком-то иностранном журнале по обустройству дома, купленном в киоске на Тредгордсторгет. Дверцы шкафов тоже сделаны на заказ и покрыты зеленой краской под названием «британская зелень», дубовый обеденный стол и стулья куплены в Стокгольме в магазине «Рум».

Никакой мигрени. Только чувство, что ему срочно нужно побыть одному. Подумать о книге, которую он намеревался написать, но, скорее всего, никогда не напишет, ибо его взгляды на интеграцию сильно пошатнулись.

В доме в Ламбухове тихо. Что может быть тише, чем дом, когда его обитатели уехали в отпуск?

Этой весной они с женой стали ссориться все чаще и чаще. Из-за ерунды. И он заметил, что ребенок очень расстраивается, в их обществе напряжен, неразговорчив. Кариму жаль его, но он не знает, что предпринять, да и не в состоянии ничего сделать по этому поводу. Необходимость скрываться под маской на работе и в других официальных ситуациях совершенно вымотала его.

Почему мы ссоримся?

Карим вдыхает запах дома; в первых сумерках углы и изгибы видятся совсем по-другому.

Она недовольна. Это очевидно. Во всем находит недочеты и, возможно, испытывает ко мне отвращение? Нет. Но я раздражаю ее, а это, в свою очередь, раздражает меня.

Сын.

Сейчас происходит формирование его личности.

Я, мы — мы не должны навредить ему.

И Карим вспоминает своего отца — как однажды обнаружил его висящим в петле в квартире в Наксте летним днем, почти таким же жарким, как этот.

Мне было тогда двенадцать лет.

И я понял, что такое отчаяние. Но отказывался понять, что и у любви есть свои пределы.

«Иногда я захожу слишком далеко», — думает Вальдемар Экенберг, опрыскивая водой розы на участке своей виллы в Мьёльбю.

Его жена готовит в кухне — делает салат к шашлыкам, свинина замаринована еще с утра, бутылка вина уже откупорена. Никаких бумажных коробок с пластмассовыми краниками.