«Килл-сити»-блюз - Ричард Кэдри

внизу, тем быстрее выберемся из этого склепа, — говорю я.

Хвастливый болтун. Я пытаюсь встать, и такое чувство, будто моя голова кружится, как у Линды Блэр[110]. Кэнди подходит и помогает мне подняться.

Все собирают свои вещи и направляются к выходу. Травен задерживается на минуту, чтобы поменять батарейки в своём фонарике, затем начинает подниматься по лестнице вместе с остальными. Прощай, страна шогготов. Скатертью дорожка. Если Хэтти не отравит ваши источники воды, я буду очень удивлён.

Пол в конце коридора деформирован, словно кто-то сжал его с обеих концов, как аккордеон. Делон снова идёт впереди. За ним следует Видок, а затем Бриджит с Кэнди. Я держусь сзади с Травеном, ковыляя, как учащийся ходить карапуз.

— Сильно болит? — спрашивает он.

— Спасибо, в самый раз. Прости, Отец, что втянул тебя в эту историю.

— Мне жаль, что всю дорогу от меня было мало пользы. Может, мне следовало научиться обращаться с оружием.

Мне приходится опираться рукой о стену, чтобы преодолеть те места, где складки на полу поднимаются выше моих колен.

— Возможно, ты заметил, что у нас много стрелков, и это не уберегло нас от неприятностей. Вы сможете продемонстрировать свои способности, когда мы найдём Комраму. Знаешь что-нибудь ещё о нём? Откуда он? Кто его сделал?

Держась сзади со мной, Отец Травен отстал от других. Мне не нравится быть калекой в группе.

— Кто его сделал, — это интересный вопрос. В большинстве текстов говорится, что это были Ангра, как способ уничтожить нашего Бога. Но среди группы византийских учёных была теория, что его сделал сам Бог. Что это оружие не против Ангра, а против него самого.

— Бог собирался принять пулю ради команды?

— Даже это оспаривается. Возможно, Бог намеревался пожертвовать собой в надежде, что это умиротворит Ангра.

— В этом нет смысла. Если бы его сделал наш Бог, и Руах позволил Аэлите завладеть им, то она бы знала, как им пользоваться, а она не знает. Ей повезло убить Нешаму, но она не может рассчитывать на удачу со всеми братьями.

— Есть ещё одна теория. Теория меньшинства, но интересная. Она гласит, что верховная жрица единственная, кто может принести Комраму в эту Вселенную оттуда, куда были изгнаны Ангра.

— Каким образом?

— Никто не знает, но эта теория также гласит, что причина, по которой Комраму трудно контролировать, — потому что это не просто неодушевлённое оружие. Это своего рода Клипот.

— Демон? Тогда он частица одного из тех старых богов. Это означает, что он живой.

Травен пожимает плечами. Я снова могу дышать, так что мы пускаемся в путь.

— Как я сказал, это мнение меньшинства, но в случае с Комрамой я бы не стал исключать ничего из области возможного.

— Как и я. Замечал когда-нибудь, что мы живём в очень странной Вселенной?

Травен смахивает пыль с глаз и испещрённого морщинами лица.

— Во что ещё остаётся верить? Богу на Небесах доверять не стоит, и частица того же самого Бога к тому же ещё и Люцифер в Аду? Как мы должны продолжать жить, зная всё это?

— Взбодритесь, Отец. Могло быть и десять.

Он смотрит на меня.

— Это адовская шутка. Когда Бог низверг мятежных ангелов с Небес, они падали девять дней.

Травен кивает и говорит:

— Понял. Всегда могло быть и хуже. Полагаю, это правда.

— Не буду пересказывать тебе другие адовские шутки. Большинство из них звучат так, будто «Три Балбеса» зациклились на пердеже и вивисекции.

— Я ценю это.

Эта часть коридора обшита черновым гипсокартоном. Края, где соединяются панели, замазаны шпаклёвкой. У меня закружилась голова. Я останавливаюсь, чтобы прислониться к одной из секций. И падаю. Не на пол, а прямо сквозь стену.

Приземляюсь плашмя на спину, выбивая из себя дух. Мне требуется минута, чтобы вернулись ощущения. Швы болят от удара. Я слабо слышу, словно он говорит сквозь воду, как Травен зовёт меня. Но я не в форме, чтобы ответить.

Я приземлился на кучу мусора молла и строительных материалов. Сломанные гипсокартонные панели, слой старых стаканчиков и салфеток, заплесневелая одежда и сломанные кресла-мешки. К полу плывёт миллион пенопластовых гранул размером с комара, будто я в пургу лежу на мусорной свалке. С края комнаты доносится тихий лёгкий смех. Он звучит как ветер на другой стороне холма.

— Кто здесь?

Смех постепенно стихает, но никто не отвечает. Посмотрев наверх, я вижу дыру, через которую провалился. В ней движутся тени. Кто-то ищет меня.

— Травен. Сюда. Эй! — кричу я.

— Он тебя не слышит.

— Никто из них не слышит, — добавляет другой голос.

— Кто это?

Снова смех. Кучка местных считает меня охуенно забавным. Здесь тепло и сыро, та же тропическая атмосфера, что и в атриуме молла. Мои глаза постепенно привыкают к помещению. Пушистая плесень на стенах слабо светится. Бакенбарды Фантома. Что-то подобное было у нас в Даунтауне. Я снова смотрю на отверстие в стене, через которое провалился. Она не настоящая. Это фантом. Призрачная стена, как та, за которой скрывалась комната в Аду, где я впервые нашёл Шар Номер 8.

Спустя несколько минут я уже практически могу видеть свою поднесённую к лицу руку. Затем какие-то фигуры в помещении. Я посреди лабиринта импровизированных могил и надгробий, сооружённых из обломков, упавших сюда во время обрушения. Кто-то сваял кладбище для тех, кто оказался здесь заперт в ловушке. Если это свалка костей, то у меня плохое предчувствие, кто всё это время смеялся надо мной.

— Эй, покойнички. Выходите, выходите, где вы там.

Меня окружают серые облачка. Лица на пару секунд обретают чёткость, а затем распадаются на дым.

— Вот вы где. Зачем схватили меня? Что я вам сделал?

— Это было весело.

— Нам было скучно.

— Ты был такой неуклюжий.

— Ты живой. Это уже достаточное оскорбление.

Я качаю головой.

— Это одна из тех «мы-мертвы-и-это-делает-всех-живых-нашими-врагами» ситуаций, серьёзно? Это лучшее, что вы смогли придумать?

— Неразумно насмехаться над нами.

— Я не насмехаюсь над вами. Чёрт, я на вашей стороне. Я тоже бывал мёртвым. Пару раз. Знаю, какой это отстой. Да ладно. Мы здесь в одной команде.

— Скоро будем.

Снова смешки с галёрки.

— Ты никогда не уйдёшь отсюда.

— Вы ведь знаете, что вы не первые угрожавшие мне мёртвые мудаки?

— Нет. Мы последние.

— Понимаю, почему вам было