Не дрогни - Стивен Кинг

– Я выросла, слушая Q102, – говорит Холли. – Много рокеров из Огайо, вроде Дево, Крисси Хайнд и Майкл Стэнли, но они были белыми. На Q почти не было чёрной музыки, но эту версию... я помню.

– Сестра Бесси начинает тур здесь! В «Аудитории Мингo»! Два концерта, на оба билеты распроданы, но у меня есть два билета... и проход за кулисы! Пойдёшь со мной, Холли, пожалуйста, скажи, что пойдёшь? – Затем льстит: – Она ещё и госпел поёт, а я знаю, что тебе это нравится.

Холли действительно любит госпел. Она большая поклонница Blind Boys of Alabama и Staple Singers, особенно Мавис Стейплс, и хотя едва слышала про Сестру Бесси и большинство музыки последнего десятилетия двадцатого века, ей нравится тот добротный классический соул из 60-х, такие исполнители, как Сэм Кук и Джеки Уилсон. Уилсон Пикетт тоже. Она пыталась однажды сходить на концерт Wicked Pickett, но мама запретила. И теперь, когда в голове зазвучала Мавис Стейплс...

– Она называла себя Литл Сестра Бесси в 80-х. Тогда я слушала WGRI – крошечную AM-станцию, которая отключалась с наступлением сумерек. Там играли госпел. – Холли слушала GRI только когда мамы не было дома, потому что многие из тех групп, такие как BeBe & CeCe Winans, были чёрными. – Помню, как Литл Сестра Бесси пела «Sit Down, Servant».

– Наверное, это была она, до того, как стала известной. Единственный альбом, который она выпустила после ухода со сцены, был полностью госпел. «Lord, Take My Hand». Моя мама часто его ставит, а мне больше нравится другое. Пойдёшь со мной, Холли? Пожалуйста. Это первый концерт тура, и нам будет классно.

«Аудитория Минго» у Холли ассоциируется с неприятностями, связанными с монстром по имени Брейди Хартсфилд. Барбара там была, но не она одолела Брейди – это сделала сама Холли. Были эти плохие воспоминания или нет, но она не может отказать ни Барбаре, ни Джерому. Если бы Барб сказала, что у неё есть два билета на YoungBoy NBA, она бы согласилась (наверное).

– Когда будет?

– В следующем месяце. 31 мая. Хватит времени освободить календарь.

– Это будет поздно? – Холли не любит поздние вечера.

– Нет, совсем не поздно! – Барбара всё ещё искрится радостью, и это здорово поднимает настроение Холли. – Начнётся в семь, закончится к девяти, максимум к девяти тридцати. Сестра, наверное, не любит засиживаться допоздна, ей уже почти шестьдесят пять.

Холли, которая больше не считает 65 особо старым возрастом, не комментирует.

– Так ты пойдёшь?

– Ты выучишь «Sit Down, Servant» и споёшь её для меня?

– Да. Да, абсолютно! И у неё отличный соул-бэнд. – Голос Барбары опускается почти до шёпота. – Некоторые музыканты из Масл-Шоулз!

Холли не знает, что такое Масл-Шоулз, и путает с мышечной травмой, но это не важно. И ей всё равно хочется заставить Барбару немного потрудиться.

– Ты тоже споёшь «Let’s Stay Together»?

– Конечно! Если это заставит тебя пойти, я с радостью исполню караоке!

– Тогда договорились. Всё решено.

– Ура! Я за тобой заеду. У меня новая машина, купленная на премию Пенли. Приус, как у тебя!

Они немного ещё разговаривают. Барбара говорит, что почти не видит Джерома с тех пор, как он вернулся из тура. Он либо занимается исследованиями для новой книги, либо зависает в офисе «Найдём и сохраним».

– Я тоже не видела его последние несколько дней, – говорит Холли, – а когда видела, он был немного подавлен.

Перед тем как закончить звонок, Барбара с явным удовлетворением говорит:

– Он будет ещё более подавлен, когда узнает, что мы собираемся на концерт Сестры Бесси. Спасибо, Холли! Правда! Мы отлично проведём время!

– Надеюсь, – отвечает Холли. – И не забудь, ты обещала мне спеть. У тебя есть голос…

Но Барбара уже повесила трубку.

4

Иззи и Том Атта едут на лифте на четвёртый этаж Мемориала Кинера. Выйдя, они видят стрелки на стенах: направо – кардиология, налево – онкология. Они поворачивают налево. У поста медсестёр они показывают бейджи и спрашивают палату Кэри Толливера. Иззи замечает мимолётное выражение отвращения на лице дежурной медсестры – уголки рта немного опускаются, и тут же это проходит.

– Он в 419-й, но вы, скорее всего, найдёте его в солярии, где он загорает и читает один из своих детективов.

Том говорит прямо:

– Слышал, что рак поджелудочной – один из самых опасных. Сколько ему осталось, как думаешь?

Медсестра, опытная женщина в белом наряде из вискозы, наклоняется вперёд и говорит тихо:

– Врач говорит, недели. Я бы сказала, две недели, может, меньше. Его бы отправили домой, если бы не страховка, которая, должно быть, намного лучше моей. Он впадёт в кому, а потом – добрый день, добрая ночь.

Иззи, помня о нелюбви Холли Гибни к страховым компаниям, замечает:

– Удивительно, что компания не нашла способа увильнуть. В конце концов, он же подставил человека, которого потом убили в тюрьме. Ты об этом знала?

– Конечно, знаю, – отвечает медсестра. – Он хвастается, как он раскаивается. Виделся с пастором. Я считаю – это крокодильи слёзы!

Том говорит:

– Прокурор отказался возбуждать дело. Говорит, Толливер – полнейший выдумщик, так что ему всё сходит с рук, а счёт оплачивает страховая.

Медсестра закатывает глаза:

– Он полон кой-чего, да. Сначала попробуйте зайти в солярий.

Идя по коридору, Иззи думает, что если есть загробная жизнь, то Алан Даффри, возможно, ждёт там своего бывшего коллегу Кэри Толливера.

– И, наверное, захочет с ним поговорить, – добавляет она вслух.

Том смотрит на неё.

– Что?

– Ничего.

5

Холли кладёт перед собой последние бланки Global Insurance, вздыхает, берёт ручку – эти формы нужно заполнять вручную, если она хочет хоть как-то найти пропавшие драгоценности, бог знает зачем – и откладывает их в сторону. Берёт телефон и смотрит на письмо от Билла Уилсона, кем бы он ни был на самом деле. Это не её дело, и она никогда не стала бы вмешиваться в расследование Иззи, но Холли