Элизабет Костова - Историк

Дверь библиотеки оказалась отворена. Тургут с улыбкой заметил, что не сомневался: его друг опередит нас. Мы тихо вошли внутрь. Тургут галантно пропустил даму вперед. В тесной прихожей, украшенной мозаикой, где лежала наготове для ранних посетителей раскрытая книга записей, было пусто. Тургут распахнул перед Элен следующую дверь, и она успела сделать несколько шагов в глубь пустынного полутемного читального зала, — и тут я услышал, как девушка резко вздохнула и остановилась так внезапно, что наш друг едва не уперся ей в спину. Я еще не видел, в чем дело, но волоски у меня на загривке встали дыбом, и что-то толкнуло меня, грубо отстранив профессора, броситься к Элен.

Библиотекарь ожидал нас, стоя неподвижно посреди зала и словно бы нетерпеливо обратив к нам лицо. Только лицо его было не тем, что мы ожидали увидеть, и он не держал наготове коробку с пыльными свитками. Оно его было бледно, словно лик мертвеца — именно мертвеца. Нас встретил не стамбульский библиотекарь, а наш университетский, и мне показалось, что он причмокнул кроваво-красными губами, обратив к нам голодный взгляд горящих глаз. Когда его взгляд остановился на мне, я ощутил резкую боль в руке, жестоко вывернутой им несколько дней назад в университетской библиотеке. Алчный взгляд. Не знаю, способен ли я был задуматься, чего он алчет: знаний или другой пищи — у меня не было времени. Я не успел даже шагнуть вперед, чтобы защитить Элен от его жадного взгляда. Она выхватила из кармана жакета пистолет и выстрелила».

ГЛАВА 35

«Позже я имел возможность наблюдать Элен в разных ситуациях, включая и те, что мы зовем обыденной жизнью, и она никогда не уставала поражать меня. Часто я дивился быстроте, с какой ее ум устанавливал связи между фактами, — связи, которые обычно приводили ее к прозрениям, недоступным мне своей глубиной. Удивлялся я и широте ее кругозора. Элен была полна сюрпризов, и со временем я пристрастился к ним, наслаждаясь ее способностью заставать меня врасплох. Но никогда, ни до ни после, не поражала она меня так, как в тот миг в стамбульском архиве, когда выстрелила в библиотекаря.

Но тогда у меня не было времени удивляться, потому что библиотекарь, подавшись вбок, мгновенно швырнул в нас книгой, которая едва не попала мне в голову. Я услышал, как тяжелый том ударился о стол слева от меня и обрушился на пол. Элен снова выстрелила, шагнув вперед и наводя пистолет на цель с такой твердостью, что у меня перехватило дыхание. И только тогда до меня дошла неправдоподобность происходящего. Я прежде видел, как в людей попадает пуля, только в кино, зато на экране, увы, с одиннадцати лет смотрел, как умирают от выстрелов тысячи индейцев, а позже разнообразные негодяи, грабители и убийцы, вплоть до полчищ нацистов в голливудских агитках военного времени. Неправдоподобность состояла в том, что от настоящего выстрела на груди у библиотекаря появилось, как полагается, темное пятно, однако он и не подумал судорожно зажимать ладонью рану. Второй выстрел задел его вскользь по плечу: он уже убегал, метнулся за ближайший стеллаж.

— Дверь! — выкрикнул сзади Тургут. — Там дверь!

Все мы бросились в погоню, опрокидывая стулья и виляя между столами. Селим Аксой, быстрый и легкий, как антилопа, первым добрался до стеллажей и скрылся за ними. Мы услышали шорох, удар, а потом хлопнула дверь, а мистер Аксой выкарабкался из-под обрушившейся на него лавины хрупких старинных свитков, растирая большую красную шишку на лбу. Тургут, а следом за ним и я бросились к двери, но замок уже защелкнулся, а когда мы справились с ним, за дверью обнаружился пустой переулок, перегороженный штабелем пустых ящиков. Мы рысцой обежали ближайшие улицы, и Тургут ухватил за шиворот нескольких случайных прохожих, но никто не видал беглеца.

Ничего не оставалось, как понуро вернуться через заднюю дверь в библиотеку. Элен прикладывала свой носовой платок ко лбу Селима Аксоя. Пистолета не было видно, а рукописи снова аккуратной пачкой лежали на полке. Она подняла взгляд нам навстречу.

— Он на минуту потерял сознание, — тихо пояснила она, — но теперь все в порядке.

Тургут опустился на колени рядом с лежащим другом.

— Дорогой мой Селим, ну и шишка! Селим слабо улыбнулся:

— Я в хороших руках.

— Вижу, — согласился Тургут. — Мадам, я поздравляю вас. Это была доблестная попытка. Но нельзя убить мертвеца.

— Откуда вы знаете? — задохнулся я.

— Да вот знаю, — мрачно ответил он. — Я уже видел такие лица. Никто, кроме не-умерших, не смотрит так. Я и раньше видел такой взгляд.

— Пуля была серебряная, — сказала Элен, плотнее прижала компресс ко лбу Селима и уложила его голову себе на плечо. — Но вы же видели, он двигался, и я не попала в сердце. Я понимаю, что рисковала… — Она выразительно взглянула на меня, но я не понял, что она хотела сказать. — Но вы сами видели: я не ошиблась в расчетах. Живой человек был бы серьезно ранен, а этот… — Она глубоко вздохнула и снова занялась компрессом.

Я в изумлении глядел на нее:

— У тебя был с собой пистолет?

— Ну да.

Она закинула руку Аксоя себе на плечи.

— Ну, помоги же мне поднять его!

Мы вместе поставили Селима на ноги — он был не тяжелее ребенка, — и он улыбнулся, кивнул, показывая, что справится сам.

— Я всегда ношу с собой пистолет, если чувствую какую-нибудь… угрозу. И не так уж трудно раздобыть пару серебряных пуль.

— Верно, — кивнул Тургут.

— И где ты выучилась так стрелять? — Я все еще не мог оправиться от изумления.

Элен рассмеялась:

— На родине нам дают весьма разностороннее образование — хотя в то же время довольно однонаправленное. Я еще в шестнадцать лет получила приз лучшего стрелка в молодежной бригаде. К счастью, оказалось, что ничего не забыла.

Тургут вдруг вскрикнул и хлопнул себя по лбу.

— А мой друг?! — Мы все уставились на него. — Мой друг… мистер Эрозан! Я и забыл о нем.

Мы не сразу сообразили, о чем он говорит. Селим Аксой первым опомнился и, пошатываясь, бросился к рядам стеллажей, а остальные тем временем обыскивали длинный зал, заглядывали под столы и за стулья. Поиски продолжались несколько минут, когда нас окликнул Селим. Мы бросились на зов. Молодой человек стоял на коленях возле шкафа, заставленного всевозможными коробками, пакетами и связками свитков. Коробка с бумагами Ордена Дракона стояла рядом с ним на полу, открытая, и часть ее содержимого вывалилась на пол.

Тут же, среди пожелтевших пергаментов, лежал мистер Эрозан, белый как бумага и неподвижный. Тургут склонился над ним, приложил ухо к груди.

— Слава богу, — сказал он чуть погодя, — он дышит. Выпрямившись, он присмотрелся внимательней и указал нам на шею своего друга. Над воротничком рубахи в бледной дряблой коже виднелась рваная ранка. Элен встала на колени рядом с Тургутом. Все мы на минуту онемели. Я помнил и рассказ Росси о таинственном чиновнике, и сцену с Элен в фондах библиотеки, и все же не мог поверить своим глазам. Лицо лежащего было бледно до синевы, и он втягивал воздух короткими мелкими глотками, так что услышать его дыхание можно было, лишь напряженно прислушавшись.

— Он отравлен, — тихо проговорила Элен, — и, видимо, потерял много крови.

— Будь проклят этот день! — Лицо Тургута исказила боль, он сжимал в своих широких ладонях маленькую руку раненого друга.

Первой пришла в себя Элен.

— Давайте рассуждать здраво. Первое нападение… Она обернулась к Тургуту:

— Вы прежде или вчера не замечали в нем тревожных признаков?

Тургут покачал головой:

— Ничего подобного.

— Ну, тогда… — Она опустила руку в карман, и я невольно отпрянул, ожидая снова увидеть в ее руке пистолет.

Но Элен достала из кармана и положила на грудь библиотекарю головку чеснока. Тургут улыбнулся сквозь боль, извлекая точно такую же головку из своего кармана и кладя рядом с первой. Представления не имею, когда Элен нашла время покупать овощи? Может быть, во время прогулки через базар, пока я любовался видами?

— Вижу, у великих умов мысли сходятся, — заметила Элен.

Потом она достала бумажный пакет и развернула его. Внутри оказался крошечный серебряный крестик. Я узнал распятие, купленное в церкви Святой Марии, — то самое, которым она запугивала злодея-библиотекаря в историческом отделе фондов.

На сей раз Тургут мягко удержал ее руку:

— Нет-нет, — сказал он, — у нас здесь свои методы. Откуда-то из-за пазухи пиджака он вытащил четки, какие я часто видел в Стамбуле в руках у мужчин. На них висел резной медальон с вязью арабской надписи. Тургут едва коснулся медальоном губ мистера Эрозана, но лицо несчастного библиотекаря исказила гримаса боли или отвращения. Зрелище это ужаснуло нас, но длилось лишь мгновение, а раненый открыл глаза и чуть сдвинул брови. Тургут склонился к нему, тихонько говоря что-то по-турецки, погладил его лоб и дал отхлебнуть какой-то жидкости из крошечной фляжки, которую, словно фокусник, извлек из кармана.