Психопат (сборник) - Наиль Ниязович Муратов

это ты так разнервничался? – удивилась девочка. – Трудно представить себя в роли моего парня?

Да, удалось-таки Дине меня озадачить! Скрывать свои намерения она явно не собиралась!

– Не очень-то я уверен, что мы подходим друг другу.

Робкая моя попытка объясниться была немедленно пресечена:

– А что тебя, собственно, не устраивает?

– Ты еще совсем юная, а мне уже, между прочим, скоро тридцать.

– Ну и что? Парень должен быть старше девушки.

Проведя в уме несложный расчет, Дина уверенно заявила:

– Двенадцать лет – идеальная разница в возрасте! Со сверстниками вообще не о чем разговаривать.

Решительность, с какой Дина претворяла в жизнь план по соблазнению скромного служащего ее отца, требовала столь же решительных ответных действий, но я вместо этого попробовал перевести разговор на отвлеченные темы:

– Расскажи о Венеции!

– А что о ней рассказывать?! – досадливо отмахнулась Дина. – Превратили город в ловушку для туристов! Представляешь, местные жители поесть уезжают в пригород – в самой Венеции еда липовая, исключительно для приезжих. Тебе интересно?

– Конечно. Редко приходиться встречаться со столь язвительно настроенной девушкой.

– Ты сам такой, я это сразу почувствовала. Ладно, появилась в моей бестолковой голове некая умная идея!

Дина умчалась вниз, но уже через минуту вернулась на крышу, держа в руке толстую тетрадь и фонарик.

– Я написала о Венеции в своем дневнике, могу показать записи.

Отыскав нужное место, она протянула мне тетрадь. Почерк девочки был далек от каллиграфического, да и разбирать буквы в свете маломощного фонарика оказалось непростым делом, но все же мне удалось прочесть:

Парадоксально, но именно в Венеции – городе любви – мне больше всего хотелось одиночества.

Шеренги домиков, размытых акварельными подтёками сырости, вели к сердцу города – площади Сан Марко. От вокзала Санта Лючия я добиралась до нее сквозь паутину узких улочек с магазинчиками, небольшими ресторанами, сувенирными лавками и толпами жизнерадостных туристов. Особенно впечатляли страдающие отсутствием логики ребята с надписями на футболках I love… New York, Frankfurt, Paris и ни разу Venice. Эти измученные солнцем «весельчаки» были повсюду, напоминая селёдок, косяками переплывающих от одной достопримечательности к другой. Они двигались с равными скоростями, и на каждом отдельном лице застыло выражение, общее для всей этой однородной человеческой массы, – туповатое изображение восторга от двухминутного созерцания всемирно известных произведений, независимо от того, была ли то скульптура из коллекции Пегги Гугенхайм или картина в галерее Академии. Они вели свои особые подсчёты увиденного, и столбики светящихся галочек постепенно выстраивались в их головах. Больше всего меня нервировало то, что они постоянно галдели, особенно русские, которые в представлении венецианцев отличаются особой крикливостью и мастерством показушно тратить деньги. Каждый официант в Венеции считает долгом уметь распознать русскую речь и выкрикнуть пару наших словечек. Иногда мне казалось, что именно для таких невежд и создана Венеция… Люди, омывающие руки и ноги в сточных водах венецианских каналов, заслуживают, без сомнения, обедов и ужинов, приготовленных в антисанитарных условиях местных ресторанчиков, платить за которые приходится втридорога. Сами же венецианцы садятся на поезд и через пять минут прибывают в Местры, где нет туристов и все – по-настоящему.

– Здорово написано! – воскликнул я. – У тебя литературный талант: и наблюдательность присутствует, и собственное видение темы.

– Мр-р-р! – промурлыкала Дина, не скрывая удовольствия. – Мама гордилась бы мной! Ей так хотелось, чтобы я училась живописи, но писательство тоже подошло бы. Представь, как здорово выходит: ты будешь заниматься своей поэзией, а я – прозой, и у нас появится замечательная возможность критиковать друг друга.

– Да, – согласился я, – причем начинать лучше прямо сейчас.

– Сейчас рано! – философски заметила Дина. – Я пока не настроена ссориться: ты мне слишком нравишься!

– Может, прочтешь еще один отрывок из дневника? – торопливо предложил я.

– Ты скользкий такой парень, все время увиливаешь от объяснения! – возмутилась Дина. – Только ничего у тебя не получится, все равно придется признаться.

– Признаться в чем?

– Да хватит тебе прикидываться! – возмущенно воскликнула Дина. – Ты должен решиться и сказать мне, нравлюсь я тебе или нет!

– Нравишься! – не раздумывая, ответил я. – Но это несерьезно, мы недостаточно знаем друг друга.

Смех Дины оказался таким громким, что я невольно взглянул на водную гладь акватории – не всплывает ли оглушенная рыба. Успокоившись, девочка заявила решительно:

– Разумеется, между нами не может быть ничего серьезного! Ты же не думаешь, что я жду от тебя предложения руки и сердца?! Просто хотелось знать, нравлюсь я тебе или нет, вот и все!

– Думаю, ты и так догадывалась.

– Конечно, но одно дело догадываться, а другое – услышать. Услышать куда приятнее!

– Рад, что доставил удовольствие! – хмуро отозвался я. – Только ни к чему хорошему это не приведет.

– Сама знаю! – отрезала девочка. – Послезавтра я уезжаю в Барселону, а оттуда сразу в Москву. Но нам в любом случае ничего не светило бы: ты – нищий поэт, а я – дочь олигарха! Классический сюжет романтической драмы! Обидно, что именно мы оказались ее героями.

– Здорово, что ты это понимаешь! – К чувству облегчения добавилась капелька разочарования: Дина рассуждала здраво, и стало даже досадно, что она и мысли не допускает о возможности серьезных отношений с бедным поэтом.

– Да уж, конечно понимаю! Всем нравится читать о Ромео и Джульетте, но вряд ли кто-то захочет оказаться на их месте! – рассудительно заметила не по годам умная девочка. – Но ведь ничто не мешает нам проводить больше времени в оставшиеся до моего отъезда дни!

– Не мешает! – согласился я.

Потянувшись грациозно, Дина неожиданно пересела ко мне на колени и, обвив руками шею, прошептала:

– Повтори еще раз, что я тебе нравлюсь.

– Знаешь, хватит, наверное, и одного раза.

– Злющий какой! – нежно проворковала девочка, и я почувствовал, как ее язычок перемещается по мочке моего уха.

– Ты прочла бы мне все-таки еще один отрывок из дневника! – решительно попросил я. – Если, конечно, не хочешь разделить судьбу Джульетты!

– Ладно, – легко согласилась Дина, – но лучше я расскажу. Поскольку ты упомянул Джульетту, речь пойдет о Вероне. Если бы не талант Шекспира, об этом городе никто и не вспоминал бы. Но величайшая в мире драма была написана, и местным жителям осталось только вовремя подсуетиться. Ну, не могли они не заработать денег на чужой трагедии и потому придумали незамысловатую сказочку о том, что если влюбленные поцелуются под балконом, да-да, тем самым существующим только в шекспировской фантазии балконом, где Ромео клялся в любви Джульетте, то любовь их будет вечной. Ох, уж эти влюбленные… им дай только повод, полматерика пересекут ради того, чтобы потешить самолюбие хитроумных веронцев, мастерски умеющих приплести интересную историю к живописному месту. Хорошо хоть, что Шекспир, ни разу в Вероне не бывший, оказался настолько предусмотрительным, что выбрал для свиданий своих героев балкон, а не скамейку. Поверь, над половиной скамеек в городе появились бы таблички, убеждающие туристов, что именно здесь Ромео и Джульетта встречались под покровом ночи.

– Тот фальшивый балкон, о котором ты рассказывала, он действительно выглядит живописно?

– Милый, я приехала в Верону не любоваться балконами, а послушать оперу, ведь Арена не уступает даже миланскому Ла Скала.