Никки Френч - Голоса в темноте

Но в следующую секунду я услышала звук. Мне показалось, что он доносится из низкого строения в противоположном конце двора. Может быть, хозяин все-таки там? Я сделала несколько шагов вперед. Я все еще не испытывала настоящего страха.

— Эй! Есть кто-нибудь?

Мне никто не ответил. Я замерла и стала прислушиваться. Вдалеке гудели машины, где-то играла музыка, и негромкий пульс басов пронизывал ночной воздух.

— Эй! — повторила я, пересекла двор и нерешительно остановилась перед зданием. Оно было построено из шлакоблоков и не имело окон. Высокую дверь запирала тяжелая щеколда. Снова раздался звук — то ли кто-то тягуче стонал, то ли что-то мурлыкал себе под нос. Я затаила дыхание и опять прислушалась.

— Есть кто-нибудь?

Не дождавшись ответа, подняла щеколду и толкнула тяжелую створку. Дверь отворилась настолько, что я могла заглянуть внутрь. Там было холодно и темно — почти беспросветная тьма и никакого лунного света. Нет, там никого не могло быть, разве что какое-нибудь животное. Я подумала о летучих и обычных мышах, а затем о крысах, которые рядом с гниющими отходами и трупами животных вырастают и раздуваются до невероятных размеров и шмыгают под полом со своими желтыми зубами и толстыми хвостами... Снова звук. Но на сей раз порыв ветра заставил скрипнуть дверь на петлях.

Постепенно я начала различать предметы внутри: в одном конце увязанные кипы соломы, ближе ко мне какой-то механизм наподобие допотопного плуга. В самой глубине что-то непонятное. Но что же это такое? Я двинулась вперед. Дверь за мной затворилась, и, чтобы не упасть в темноте, я вытянула вперед руки. Под ногами я чувствовала влажную солому.

— Эй! — снова позвала я. Голос срывался и чуть слышно раздавался в темноте. В нос ударил запах дерьма и мочи. — Я здесь, — проговорила я и сделала несколько шагов на ватных ногах, которые подгибались под грузом страха в груди. — Джо, это я, Эбби.

Она сидела в самой глубине строения — темный силуэт в черном сумраке. Я коснулась ее исхудавшего плеча. От нее исходил удушливый смрад — страха, экскрементов и прогорклого пота. Я повела рукой выше и наткнулась на грубую ткань там, где должно быть лицо. Она мычала сквозь мешок, и ее тело вздрагивало от моих прикосновений. Я проверила горло и нашла проволоку. Пощупала спину и обнаружила стягивающую запястья холодную веревку, другой конец которой шел к стене позади нее. Я дернула за веревку — она натянулась, но не поддалась. Ее стреножили, словно лошадь.

— Тсс... — шептала я. — Все хорошо. — Из-под мешка раздавался тонкий, писклявый звук. — Не дергайся, сиди тихо. Я все сделаю сама. Я тебя спасу. Только не шевелись.

Я потянула вверх капюшон. Пальцы тряслись так сильно, что поначалу я никак не могла справиться. Но наконец освободила ее голову. В темноте я не видела ее лица, а волосы на ощупь казались одним сальным колтуном. Щеки заледенели и были мокрыми от слез. Она так и тянула на одной высокой ноте, как попавший в капкан зверек.

— Ш-ш... — повторила я. — Пожалуйста, тише. Заткнись. Я стараюсь изо всех сил — Я раскрутила проволоку на ее шее. Мне показалось, что она была закреплена на потолке или где-то вверху. И поскольку я не видела, что приходилось делать, каждое действие отнимало уйму времени. Сначала я начала крутить проволоку не в ту сторону и только затягивала. На ее шее сильнее забился пульс в жилке. Я не прекращала нашептывать, чтобы она успокоилась, но мы обе чувствовали страх в моем голосе.

Лодыжки тоже оказались связанными. Веревка вилась по голеням так, что она оказалась спеленутой. Вскоре ноги были свободны, и несчастная забила ими, как тонущие по воде. Левая нога угодила мне в живот, правая попала по плечу. Я, как регбист, ухватила ее за колени и держала изо всех сил.

— Сиди спокойно, — упрашивала я. — Я делаю все, что могу.

Затем я нащупала узел за ее спиной. Он был крепко затянут. Я тянула, дергала, царапала ногтями, но он не поддавался. Тогда я встала на колени и впилась зубами в веревку. Она показалась мне масленой. Вспомнился запах масел, дерьма и мочи. Такой был в той комнате, на ее коже, в моих легких. Запах страха. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание вырывалось судорожными толчками, к горлу подкатила тошнота — куда ни глянь, тьма...

— Крепись, — умоляла я. — Сейчас попробую развязать с другой стороны. Не бойся, я никуда не уйду. Только, пожалуйста, не шуми. Ради Бога!

Я проследила направление веревки от запястий пленницы до стены, где она, как мне показалось, прикреплялась к металлическому кольцу. Если бы я могла хоть что-нибудь видеть! Сунула руку в карман: вдруг случится чудо, и я найду там зажигалку или спички. Но ничего подобного там, конечно, не оказалось. Зато я наткнулась на ключи от машины и принялась ковырять ими узел. Пихала все глубже и расшатывала до тех пор, пока не почувствовала, что появилась слабина. Пальцы от холода не гнулись. Я уронила ключи на пол и шарила в соломе, пока снова не нашла их. Пленница опять замычала из-под кляпа, попыталась подняться, но рухнула на тюки.

— Заткнись! — прошипела я. — Не дергай веревку — ты только сильнее затягиваешь узел. Сиди тихо, дай веревке провиснуть. Господи, ну пожалуйста!

Я продолжала действовать ключами и почувствовала, что узел немного поддается. Но сколько же требуется на это времени! Пот заливал мне лоб и застывал клейкой пленкой. «Можно убежать, — успокаивала я себя. — Выскакивай на улицу и зови на помощь! Стой на мостовой, вопи и кричи, чтобы тебе помогли. Колоти во все двери, маши всем проезжающим автомобилям». Но для этого придется оставить ее одну. Нельзя! Узел понемногу слабел.

— Еще немного, — шептала я. — Через несколько минут ты будешь на свободе. Только тихо.

Свершилось! Я поднялась на ноги и вытащила у нее изо рта кляп. Пленница издала ужасающий стон.

— Джо? — спросила я. — Ты Джо?

— Я Сара. Сара. Помоги мне. Пожалуйста, помоги. Господи! Господи! Господи!

Меня захлестнуло разочарование. Но предаваться чувствам времени не было. Надо было срочно бежать.

— Вставай! — Я ухватила Сару под мышки, и она от слабости привалилась ко мне. — Тихо! Что это?

Снаружи кто-то был. Во дворе послышались шаги, где-то звякнула железка. Я толкнула Сару на пуки соломы и, прерывая рвущийся из горла булькающий звук, сунула в рот кляп. Сара стала отбиваться, но очень слабо.

— Сара! Это наш единственный шанс. Доверься мне. Я с тобой и спасу тебя. Хорошо?

Она в ужасе заморгала на меня глазами. Я нащупала проволоку, которая, как гигантская паутина, свисала откуда-то сверху, и закрутила у нее на шее. Шаги приближались. Неловко обмотала веревкой ноги. Теперь запястья. Нужно найти другой кусок веревки! Я наклонилась и шарила руками по песчаному полу, пока не подхватила конец. Шаги еще ближе. Хриплое покашливание. Вопль рвался у меня из горла. Я едва подавила его и почувствовала тошноту. Кровь молотками стучала в уши. Капюшон валялся на полу. Я нашла его среди пуков соломы. И когда надевала на голову пленницы, почувствовала, как дернулась ее шея.

— Потерпи, — прошептала я и отскочила в противоположный конец сарая за какой-то металлический предмет, который царапнул мне кожу. Сердце грохотало в груди, дыхание больше походило на всхлипывания. Стоит ему поднять щеколду, открыть дверь и войти внутрь, и он услышит меня.

Глава 28

Я пряталась в дальнем от двери углу в глубокой тени за ржавым механизмом непонятного назначения — каким-то бессмысленным соединением колес, винтиков и болтов. Даже если он посмотрит в мою сторону, то скорее всего не заметит. Скорее всего — неутешительные слова. Я забилась как можно глубже и ощутила шеей и стриженым затылком влажный холод стены. Он был уже рядом. И я почувствовала, как свинцово-тошнотворно оборвалось у меня внутри — я поняла, что вновь погружаюсь в прежний кошмар.

В следующее мгновение я увидела его. И в первую секунду подумала, что произошла какая-то ошибка. Когда он был всего лишь голосом из темноты, я представляла его огромным могучим монстром, убожеством, которое хотело — наказывало, хотело — поощряло, кормило, морило голодом, решало, жить мне или умереть.

Теперь зрение выхватывало детали его облика, кусочки внешности, куда попадал свет: грубое пальто, зачесанные поперек лысеющей головы редкие седеющие волосы. Я почти не видела его лица, потому что его скрывал женский шарф. Непосвященному могло показаться, что он замотал себе рот от пыли. Но я-то понимала, зачем ему шарф — чтобы исказить свой истинный голос. Он вошел, что-то бормоча себе под нос, и с грохотом швырнул на пол эмалированное ведро. Я копалась в памяти, но не могла припомнить, чтобы когда-нибудь встречала этого шаркающего ногами, плюгавого, ничтожного человечка. Он был из тех, кого не замечаешь, когда к тебе приходят вымыть окна или протереть пол. Вошедший заговорил с Сарой так, словно та была не очень послушной свиньей, которую следовало немного поучить.