Джон Кейз - Первый всадник

— Но пар не попадает в вентиляцию, — неуверенно протянула Энни. — Он просто прогревает радиаторы…

— Везде он попадает. Сама посмотри, если не веришь.

Да, от земли вздымалась легкая дымка.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Отец работал в котельной, — сказал Фрэнк. — Я в детстве помогал ему.

— Но… — Энни недоуменно осмотрелась. — Как вирус окажется в трубах?

— На парогенераторе в воду добавляют химикаты, чтобы не образовывался налет.

— Разве такие места не охраняют?

— Охраняют, — кивнул Фрэнк. — В принципе. — Внезапно он нахмурился. — Только не вижу я тут никаких парогенераторов, а ты?

Они еще раз огляделись. Ничего. Обыкновенные трущобы.

— А она что говорит? — спросила Энни, дернув головой в сторону грузовика.

— «Да иди ты…» — ответил Фрэнк. — Это я цитирую.

Он снова начал озираться. Соланж где-то рядом.

Ничего. Две пивные. Пустырь — на нем провисший забор из металлический сетки и какая-то времянка. Церковь на первом этаже многоэтажки. Дом из красного кирпича с начерно вытоптанными газонами. Дети со скакалкой.

Времянка. Она была на фотографии, которую Соланж порвал в клочки и выбросил.

— Он там, — ткнул пальцем Фрэнк.

— Почему ты так думаешь?

— Присмотри за «матерью Терезой», — ответил он и бросился вперед.

Искать дыру в заборе пришлось недолго. Ее явно прорезали совсем недавно. Фрэнк проскользнул внутрь и направился к хибарке.

Он приближался как по минному полю, ожидая выстрела, но его все не было. Времянка оказалась пустой — дверь распахнута, взломанный замок на земле.

Длинная лестница спускалась вниз, прямо в городские подземелья. Там, по идее, должен быть лабиринт тоннелей, катакомб, закутков, тупиков, канализационных и водопроводных труб, электро- и газопроводов, а также телефонных и прочих кабелей. Один из кервикских собутыльников отца когда-то работал в Нью-Йорке. Как и сам город, его подземные сооружения просто огромны — и этот тип мог вещать о них круглые сутки. «А вот в Нью-Йорке…»

Спуск выглядел как обыкновенная узкая шахта. Фрэнк спустил ноги и полез вниз со всей осторожностью, проклиная каждую новую ступеньку.

Омерзительное чувство — смесь головокружения с клаустрофобией. Шахта была чуть шире его плеч, темная и вонючая. Определить, сколько уже пройдено, невозможно. Понятно только, что падать далеко и больно. Лестница была скользкая. Дважды он поскользнулся, удержавшись из последних сил.

Внизу, в узком коридоре, прислушиваясь к собственному сердцу, Фрэнк вдруг вспомнил нелепый старый ужастик — «Тварь». К чему бы это?

«Не отвлекайся, иначе нарвешься на пулю. Здесь и заблудиться — раз плюнуть».

Он медленно двинулся вперед. Постепенно глаза привыкали к слабому освещению, и он ускорил шаг. Соланжа надо перехватить по пути, иначе будет поздно.

К счастью, выбирать путь не пришлось. Коридор шел по прямой. В разные стороны уходили ответвления — совсем короткие, упиравшиеся в глухую стену.

Он побежал, перескакивая через лужи, в страхе, что уже поздно. Тихо бежать не получалось. Если Соланж услышит — то все, кранты.

Похоже, так и есть. Коридор взорвался короткой очередью, вокруг засвистели пули. Фрэнк замер, ожидая сильную боль, но понял, что его не задело. Либо Соланж промазал, либо он целился в кого-то еще.

Фрэнк вгляделся во тьму. Соланж был впереди, в нескольких шагах, его было слышно, а через пару осторожных шагов стало и видно. Он возился с дверью в парогенератор — рюкзак и «ингрэм» лежали рядом на полу — и ругался по-французски себе под нос. Дверь уже подавалась.

Думать не было времени. Внутри всего пара рабочих, большего котельная не требует.

Фрэнк побежал вперед на цыпочках, вспоминая, что бегал лучше всех в школе. Вот бы сейчас ту скорость!.. Когда до Соланжа оставалось каких-то двадцать метров, тот обернулся.

Далеко, не успеть.

Соланж бросился к «ингрэму», вскочил… Меньше чем за секунду перехватил его правой рукой, нащупал спусковой крючок, выстрелил…

Вспышка боли — и Фрэнк обрушился на Соланжа. Тот выронил пистолет и отлетел назад, ударившись головой о бетонную стену. Фрэнк отступил и дал с правой — после такого удара обычно недосчитываются зубов. Он бил и бил, пока не надоело.

Соланж все еще держался на ногах. Фрэнк схватил его за волосы, развернул и шарахнул лицом о край железной двери — раз, второй, третий. Соланж отшатнулся, будто в поисках, куда упасть. Фрэнк что было сил ударил его ребром ладони по загривку. Раздался щелчок, и Соланж распластался по земле.

Полицейских было уже слышно, они бежали по коридору. В дверном проеме появились котельщики — и раскрыли рты. Фрэнк отступил, чтобы ударить Соланжа ногой в грудь, но понял, что что-то не так. Тело почти не слушается, никак не перевести дыхание. И грудь мокрая. Липкая и мокрая. Фрэнк посмотрел вниз.

Господи, умираю…

Эпилог

Он и в самом деле чуть не истек кровью.

Две пули пришлись в грудь — одна остановилась в пяти миллиметрах от позвоночника. Почти неделю Фрэнк пролежал в отделении интенсивной терапии Колумбийской пресвитерианской больницы, дышал кислородом через маску. После двух операций врачи наконец заявили, что он идет на поправку, и перевели в отдельную палату высшего класса.

Это было и хорошо, и плохо. Хорошо то, что палата оказалась просторной, с большими окнами, удобно обставленной, даже с диваном. Он бы очень подошел Энни, если бы к нему пускали посетителей. Плохо, что без телефона. И странно — страховая компания не оплатила бы такой сервис даже под дулом пистолета, и в больнице это должны прекрасно знать. И вообще Дейли как-то не тянул на особо важное лицо. Разве что для Энни.

И все же…

Фрэнк спросил у врача, но тот сказал только:

— Не волнуйтесь, все оплачено.

— Ладно, — согласился Дейли, — а телефон мне полагается?

— Пока еще нет, — с некоторым сомнением ответил врач.

— А посетители?

— Разумеется. Очень скоро, как только вы окрепнете.

Когда Фрэнка держали на таком количестве болеутоляющих, что большую часть времени он вообще валялся в отключке, эта отговорка казалась логичной. Но примерно через пять дней он начал подозревать, что что-то не так. И уже совсем было собрался угнать инвалидную коляску, но врач открыл дверь и сказал:

— К вам гости.

Фрэнк улыбнулся и с трудом поднялся на подушке — швы все еще давали о себе знать. Улыбка померкла, когда в дверях вместо Энни появился полковник авиации с бэджем? «Фитч».

— Тейлор Фитч, — представился он.

— Здравствуйте, — нахмурился Фрэнк. Они пожали руки. — Что случилось?

— Прежде чем мы поговорим, — начал полковник, вынимая из кейса лист бумаги, — я надеюсь, что вы кое-что подпишете. Обычная формальность. — Он протянул Фрэнку бумагу и вынул из кармана ручку.

Фрэнк опустил глаза. Договор о неразглашении.

— Спасибо, мне такого не надо, — сказал он и отдал договор.

Полковник вздохнул:

— Ну ладно, не важно.

— Тем более, — ответил Фрэнк. — Я журналист, мне платят за то, что я пишу. Это хороший сюжет.

— Еще бы, — кивнул Фитч, — чертовски хороший. Не поспоришь. Но вы его не опубликуете.

— Мы знакомы? — прищурился на него Дейли.

— Не думаю, — чуть улыбнулся Фитч.

— Я видел ваше имя.

— Возможно, обо мне часто пишут.

— Нет, — покачал головой Фрэнк. — Не там.

— Ну что ж, — перевел тему Фитч, — у вас нет выбора. Я…

— Оно было на декларации.

— Что?

— Ваше имя. — Фрэнк подумал еще секунду, и его осенило. — Вспомнил! Вы летели из Хаммерфеста с Энни и Глисоном!

— С кем?

— Глисоном, Нилом Глисоном.

— Не знаю такого.

— Ну да, как же! — ответил Фрэнк, подавляя смех, который грозил обернуться мучительной болью в груди. — Вряд ли мы с вами можем похвастаться, что на самом деле его знаем. Впрочем, лично меня такое положение дел вполне устраивает. Но что бы вы ни говорили, вы летели с ним. Кстати, — он уставился на полковника, — я собирался вас рассмотреть и отвлекся. Вы и в самом деле полковник или просто так вырядились?

— Я в запасе, — ухмыльнулся Фитч.

— ЦРУ, да?

— Хочу вам кое-что показать, — произнес полковник и вынул из кейса письмо. — Я загнул нужную страницу.

Фрэнк посмотрел на первый лист: «Федеральный регистр». Страница тринадцать.

— Я должен это прочитать?

— Просмотрите.

Под заголовком «Чрезвычайное положение» стояло письменное обращение президента к конгрессу.

Поскольку политика Корейской Народно-Демократической Республики продолжает угрожать государственной безопасности, внешней политике и экономике Соединенных Штатов Америки, объявляется чрезвычайное положение, согласно закону «О чрезвычайных положениях» (50 С. 3. США 1622-4).