Алчность - Берг Анита

— Джейми, я хотел бы представить тебя своей жене. Она давно мечтает познакомиться с тобой.

— Уолт! Рад тебя видеть, — искренне ответил Джейми — кого-кого, а этого человека он знал. Он несколько раз встречался с Уолтом Филдингом на благотворительных мероприятиях в Нью-Йорке и даже снимался в рекламе шампуня из натуральных компонентов, который производила компания американца. Разумеется, он делал это не из дружеских чувств, а ради огромной суммы, которую выплатил ему Уолт и большую часть которой он проиграл на скачках в Кентукки.

— Лорд Грантли, мне так приятно. — Черити Филдинг протянула худую, напоминающую клешню руку, которая казалась слишком хрупкой, чтобы выдержать все надетые женщиной украшения из золота и драгоценных камней.

— О, пожалуйста, называйте меня Джейми, — проговорил он своим чарующим голосом, и это заставило Черити по-детски хихикнуть, так что с ее лица на мгновение сошло неизменное кислое выражение, наводившее на мысль, что она только что проглотила лимон.

— Как это мило! Я буду звать вас Джейми, если вы станете называть меня Черити. — Женщина по-прежнему глупо улыбалась и держала Джейми за руку. — Мне только непонятно, почему мы не встречались раньше.

— Да, Черити, это даже странно, — убежденным тоном произнес Джейми.

— Я уже говорила Уолту, что мы могли бы пригласить вас отправиться вместе с нами в круиз, который мы собираемся совершить на арендованной яхточке, — быстро проговорила Черити.

— Ты называешь этот корабль яхточкой? — сказал Уолт, и по его тону Джейми догадался, что идея взять судно наверняка принадлежала не ему, а Черити.

— Сочту за честь — если вы согласны терпеть мою морскую болезнь. — Джейми всегда принимал подобные приглашения: это позволяло ему экономить деньги.

— Джейми, говорят, что здесь будет Гатри Эвримен. Вы ведь его знаете? Не могли бы вы познакомить нас с ним или, еще лучше, уговорить его отправиться с нами в этот круиз?

Джейми внимательно посмотрел на женщину, худобой и хищными повадками напоминавшую ему богомола.

— Мне очень жаль разочаровывать вас, но Гатри никогда не покидает сушу, он даже не летает самолетами.

— Правда? Как необычно. А как он передвигается по миру?

— Автомобилем и поездом.

— Но как же Ла-Манш?

— Он дожидается, пока под ним пророют туннель. — Утомленный этим разговором, Джейми оглянулся, и почувствовавший его настроение Уолт указал жене на только что прибывшего короля Испании. Очевидно, в представлениях Черити монархи имели намного более высокий ранг, чем кинозвезды, и она бросилась к очередной жертве.

Джейми поискал глазами Шин и увидел, что та прогуливается под руку с ошеломительно красивой блондинкой, немецкой графиней. Было видно, что это не просто светская болтовня, и Джейми мысленно порадовался, что не стал ухлестывать за Шин.

— Да, дорогуша, настали трудные времена. Теперь сложно определить, кто натурал, а кто нет, правда? — Человек, которому принадлежал этот голос, словно читал его мысли.

— Гатри! Как я рад тебя видеть!

— А как я рад!

— Я говорил, что считаю тебя своим ангелом-хранителем?

— Как забавно! Меня по-всякому называли, но чтобы ангелом?! — Гатри рассмеялся своим чудесным рокочущим смехом, который, казалось, берет начало где-то ниже пояса, громыхает в круглом животике, набирая силы, пробегает вверх по туловищу и выходит наружу громким торжествующим фальцетом.

— Впечатляет, правда? — Джейми указал на толпу, бурлящую под их балконом.

— Деметриус любит пустить пыль в глаза.

— Мне казалось, что ты не любитель шумных сборищ.

— Не любитель. Но иногда зов долга оказывается сильнее, да ты и сам это наверняка знаешь.

— Зов долга?

— Я время от времени выполняю обязанности представителя ЮНИСЕФ, ооновского фонда помощи детям, и сейчас намереваюсь вытянуть из этого грека пожертвование. Он собирает коллекцию знаменитостей, а я собираю деньги.

— А я и не знал — про ЮНИСЕФ, я имею в виду.

— Все мы должны делать что-то полезное для этого безумного испорченного мира.

— Да, наверное, — с сомнением в голосе ответил Джейми. Его собственная благотворительная деятельность ограничивалась ежегодными пожертвованиями в фонд помощи бывшим жокеям, а также вложениями в свой пенсионный фонд.

— Кстати, тут есть одна американка, светская дама, которая мечтает познакомиться с тобой. Ее муж очень богатый человек, возможно, он будет тебе полезен.

— Спасибо, дорогой, но мне что-то не хочется. У меня аллергия на женщин такого типа — честное слово, в их присутствии у меня на коже появляется сыпь. Они едят так мало, что их уносит ветром, кроме того, они все без исключения пытаются посадить меня на диету. Нет, я уже выполнил на сегодня свой долг перед обществом и как раз собирался уходить, но тут увидел твои милые очертания.

— Ну, ты и загнул! — рассмеялся Джейми.

— Ну что ты, это парни вроде тебя обедняют наш язык.

— О, Боже, кто это? — воскликнул Джейми, посмотрев на кого-то из гостей.

— Ну, теперь ты понимаешь, когда я говорю про обеднение английского? — неодобрительно заметил Гатри. — Ты о ком? — поинтересовался он, с трудом повернув голову.

— Про ту девочку возле камина.

— Это Мика.

— Что за Мика?

— Просто Мика. Хочешь, познакомлю?

Джейми всегда был окружен прекрасными женщинами, но сейчас подумал, что никогда в жизни не видел никого, кто мог бы сравниться с Микой.

Она была высокой — примерно шести футов, — гибкой, как стебель лилии, и такой же грациозной и величавой. Ее шея была такой длинной и тонкой, что казалась неспособной нести голову. Черные волосы зачесаны назад от невероятно красивого лица, такого совершенного, что трудно было выделить какую-то его черту. Ее глаза казались черными, но это была мягкая чернота бархата — или центральной части лепестка «анютиных глазок», — а когда девушка повернулась и ее глаза отразили свет, они стали карими, похожими на сухой осенний лист. У нее были высокие, словно вырезанные из кости скулы, отчего щеки казались впалыми и притягивали взгляд к полным губам над идеально закругленным подбородком. Мика стояла как бы не совсем в толпе, шум как будто обтекал ее, и Джейми подумал, что видит тихий оазис посреди всеобщего буйства. Она наблюдала за другими гостями с серьезным выражением лица, словно оценивая их и не совсем одобряя то, что они делали.

— Мика, дорогая, познакомься с моим близким приятелем Джейми Грантли.

— Добрый вечер, — сказала девушка благозвучным спокойным голосом, напоминающим голос ребенка. Когда она пожимала Джейми руку, то не улыбалась, а серьезно смотрела ему в глаза, и ему показалось, что она заглянула ему прямо в душу.

— Милая вечеринка, — проговорил Джейми, ощущая, что красноречие напрочь покинуло его.

— Шумная, — ответила Мика.

— Вам не нравятся большие сборища?

— Не очень.

— Мне тоже, — солгал Джейми, чувствуя, что уверенность возвращается к нему. — Не хотели бы вы поехать в какое-нибудь местечко поспокойнее?

— Хотела бы. — Девушка тут же повернулась к нему спиной и пошла прочь, на миг глянув на Джейми через плечо — он решил, что это было приглашение следовать за ней. Он так и поступил. Мика прошла через толпу, двигаясь так элегантно и в то же время так чувственно, что Джейми тут же начал подбирать для нее подходящее сравнение — леопард, пантера, гепард, змея… «Вот черт, что за женщина!» — про себя воскликнул он, решив, в конце концов, остановиться на сравнении с Саломеей.

Он отвез ее в маленький ресторанчик, который кто-то из съемочной группы отыскал на высокогорье, подальше от суеты прибрежных городков. Она почти ничего не говорила, лишь сидела, выпрямившись, рядом с ним. Ее взгляд почти не отрывался от лица Джейми — она внимательно слушала то, что он говорил ей.

— Ты почти не улыбаешься, — с улыбкой заметил Джейми, подвигая ее на ответную улыбку.

— Улыбаюсь — когда есть чему.

Джейми не знал, что на это можно ответить, да и вообще было непонятно, о чем говорить с ней, как ее развлекать, как заинтересовать. Но он знал, что должен попытаться — ему так хотелось заставить ее остаться с ним! Мика словно загипнотизировала его. Поэтому он болтал без остановки, лишь бы говорить — это была просто неудержимая лавина слов. Он рассказал о фильме, в котором снимался, о себе, о своей жизни. Мика внимательно слушала этот монолог, ее большие, чуточку печальные глаза по-прежнему не отрывались от него.