Она пробуждается - Джек Кетчам
Марго расстегнула пуговицы на рубашке пижамы, и она скользнула с ее плеч. Как всегда, увидев ее обнаженную, Доджсон возбудился. Она выглядела очень бледной. Он заметил тонкие светло-голубые вены на ее бедрах и груди – деликатное напоминание о том, что мы все смертны.
Вспомнил, как любил подшучивать над ее нью-йоркской бледностью.
Марго попятилась в спальню. Он медленно пошел за ней. У изножья кровати она остановилась и села, опершись на локти, и широко развела ноги.
Он подошел ближе.
В глазах зарябило, и ее лицо то расплывалось, то снова становилось четким, словно попадая в фокус камеры. Он подумал, что у него, похоже, королевское похмелье. Ничего не помнит, плохо видит.
А где головная боль?
И что вообще происходит?
Его вдруг охватила паника. Возможно, он заболел и у него лихорадка?
Он смотрел на Марго и не понимал – она выглядела так, словно они уже занимались любовью этим утром, словно это произошло только что, а он ничего не мог вспомнить. Ее кожа вся блестела от влаги.
Она вспотела? Но как такое возможно?
Что-то поблескивало в ее волосах на лобке, стекало у нее по рукам и груди. И вдруг он увидел глубокие и широкие вертикальные разрезы на внутренних сторонах ее запястий, красные, как свежее мясо, но бескровные. А затем он снова услышал ее смех и теперь уже не сомневался в его безумии. И видит бог, в глубине души он всегда об этом знал. Это его тяжкий грех перед ней. И его не искупить. С этой мыслью он лег на ее бледное, покрытое голубыми жилками тело…
Джордан Тайер Чейз
…Тасос сердился.
– Ты должен был позволить мне поехать с тобой, Чейз. Ты так самонадеян! Я бы тебе помог.
– Знаю, Тасос.
– Ты слишком горд.
Они сидели в баре на горе Ликавит, где бывали много раз, пили вино Санторини, которое должно было принести им состояние – очередное состояние, – и смотрели на город внизу. Небо было ясным, и Чейз видел всю панораму города до Акрополя, освещенного огромными прожекторами. Он подумал, что Афины становятся красивыми только по ночам.
– Это не гордость, Тасос, – покачал головой он. – Просто со временем привыкаешь справляться с проблемами в одиночку. Я не хотел впутывать тебя.
– Впутывать меня?
Тасос встал. Его одежда развевалась на ветру. Но это был не щегольской серый костюм-тройка, который он обычно носил, а лохмотья, окровавленные лохмотья, и Чейз увидел, что его глаза уже запали, белки стали желтоватыми, даже красновато-бурыми. На него смотрели сухие пустые глаза давно умершего человека. Левая рука Тасоса исчезла до самого плеча, а из обрубка на стол падали личинки. Из ключицы торчал большой фрагмент бетонной плиты.
– Ты это имел в виду под «не впутывать»?
– Она?..
– Да, она! Она сделала это со мной!
– Тасос, я…
Все начало расплываться перед его глазами. Он увидел искривленные изломанные кости ног Тасоса. Провалившиеся глаза смотрели мрачно.
Официант положил на стол их счет.
Тасос сел.
Он снова держался естественно и непринужденно.
На загорелых щеках у него заиграл румянец. Тасос поправил свой скроенный по фигуре пиджак и перевернул счет, изучая его.
– Не так уж и много, – сказал он. – Принимая во внимание всё.
– Тасос…
– Даже не начинай, дружище. – Он наклонился поближе. – Я заплачу за нас обоих. Но, думаю, в следующий раз заплатишь ты. Не так ли?
Огни города замигали и начали гаснуть. Где-то далеко начал плавиться и разрушаться под светом огромных прожекторов Акрополь. Чейз наблюдал за происходящим.
Это тоже ее рук дело.
Чейз переживал внутреннюю борьбу. Он не пытался забыть только что увиденное, а напротив, старался усилить эффект. Включить свет еще ярче. Пусть прожекторы ослепляют.
Он чувствовал, как внутри у него все пылает.
– Да, – сказал Тасос.
Эрехтейон пал. Затем – храм Афины Ники. Затем – Парфенон.
Ночь померкла. Они теперь уже стояли, а не сидели. Столик исчез.
– Хорошо, – сказал Тасос. – Так намного лучше.
– Хорошо, – повторил его исчезающий образ…
* * *
…и перед глазами снова возникла комната.
В свете свечей он увидел бледных Билли и Доджсона, которые тянулись к тому, чего там не существовало, они все еще пребывали в царстве снов, откуда сам Чейз только что вернулся.
У него мелькнула мысль, что это она отправила их туда.
Но она совершила ошибку, отдав ему Тасоса. Приятно было осознавать, что и она способна ошибаться.
Затем Чейз увидел, что случилось, пока он спал.
Доджсон
Кто-то тряс его.
Кровать, комната, мертвая обнаженная женщина – все разлетелось, как осколки стекла.
Он снова оказался в хижине пастуха, а Чейз держал его за плечо и тряс так сильно, что ему стало больно.
– Ладно, ладно.
– Займитесь Билли.
Он увидел ее в нескольких футах, и она напомнила ему манекен маленькой девочки – настолько странной и непохожей на себя она казалась. Он с усилием моргнул и поспешил к ней. Перед глазами замелькали искаженные образы Марго, словно отражения в зеркалах комнаты смеха. Затем они исчезли.
Доджсон потряс Билли, сначала очень робко. Ее зрачки были сильно расширены. Лицо выглядело бледным. Он потряс ее сильнее.
– Билли!
– Что?..
Он увидел Чейза в углу, тот поджигал свернутую в трубочку цветную газету, судя по всему греческую.
– Нужно уходить отсюда. Идемте.
В темном углу он заметил движение, но тяжелый стол заслонял обзор. Как будто что-то метнулось вперед, а затем стало бросаться то в одну, то в другую сторону.
Чейз подождал, пока газета разгорится, и стремительным движением, словно нож, направил ее в темный угол.
Доджсон повел Билли к двери.
Но на один жуткий миг увидел, увидел все. Лицо старого пастуха ощерилось, как окровавленная маска, он бросился на Чейза, но тут же отпрянул, испугавшись огня. За его спиной в зыбкой тени на корточках сидели фигуры, они склонились над мертвыми телами, чьи застывшие, до боли знакомые лица смотрели вверх.
Ксения и Эдуардо.
Пастухи резали и пилили изогнутыми лезвиями ножей с таким сосредоточенным, деловитым и будничным видом, словно стригли овец. Только они не стригли, а снимали с мертвых кожу, она была тонкой и казалась почти прозрачной, если бы ее не запачкала яркая кровь.
Ксения. Все-таки деревенщина добралась до нее.
– Уходите! Бегите! – крикнул Чейз. Он попятился, размахивая горящей газетой, с которой полетели искры.
Билли вытащила Доджсона из хижины.
Он заметил, что Чейз бросил газету на кровать и выскочил за дверь.
Через окно Доджсон увидел, как вспыхнуло все внутри. «Ну и хорошо, – подумал он. – Гори. Гори оно все огнем!»
