Шепот питона - Ульстайн Cилье

Ближайший магазин, где меня никто не знал, хотя я отоваривался там все эти годы. Всё новые, молодые лица — видимо, за место здесь никто не держится. Я остановился у полок, пытаясь вспомнить, что нужно для коричневого соуса — мука, масло, соль, что-то еще… Воспоминания о приготовлении пищи, видимо, прятались на дне бумажного пакета в самом дальнем углу мозга. Я решил, что мне нужен бульон. Подошел к кассе, взял две шоколадки и смотрел на ленту, пока кассир пробивал товар. Посмотрел в кошелек, отыскал там карточку и заплатил. Парень за кассой упаковал мои покупки в пакет, я поблагодарил его, не поднимая глаз.

— Здрасьте, — сказал кто-то, какой-то человек у двери.

Я решил, что здороваются с кем-то другим, и двинулся дальше со своими покупками. Но тут кто-то тронул меня за плечо. Это был парень. Лет двадцать, волосы до плеч, кожаная куртка.

— Здрасьте, — мрачно бросил я и двинулся дальше.

— Вы меня не узнаете?

Я покачал головой и нетерпеливо протиснулся мимо него, пытаясь выйти на улицу.

— Вы ведь полицейский, да?

Я обернулся и посмотрел на парня.

— Вы однажды арестовали меня, много лет назад. Я ваше лицо никогда не забуду.

Узкое лицо, низкий подбородок, почти сросшиеся брови. Когда я его арестовывал, у него были светлые короткие волосы.

— Я взял тебя за нападение и ограбление, — сказал я. — Ты напал на собственного отца, да?

— Я надеялся когда-нибудь с вами встретиться. Понимаете, вы со мной тогда обошлись по-доброму, а это для меня очень много значит. Я не привык, чтобы люди вашего возраста обращались со мной по-доброму.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Ты ведь тогда замутил все это с Дэвидом Лорентсеном, да?

Он раскурил сигарету, а на вопрос не ответил.

— Я слышал, его убили. Меня вызывали на допрос, но я ничем не смог им помочь. Они взяли кого-нибудь?

— Ничего об этом не знаю, — сказал я. — Я был болен.

Парень подошел поближе.

— Извините, что говорю вам это, но у вас расширенные зрачки.

Я опустил глаза.

— Побочка от лекарств.

— Тревога?

Я кивнул.

— Временно, да?

— Временно. Четыре года.

Парень глубоко затянулся. Выпустил дым из уголка рта.

— Серьезно, — сказал он. — Долго. Чем дольше на них сидишь, тем сложнее бросать. Моя мать годами их пила. — Он протянул мне руку. — Вы хотели познакомиться со мной в тот раз, а я был не слишком вежлив. Дадите мне еще один шанс?

Я взял его руку, крепко пожал.

— Привет. Я Руе.

— Эгиль Брюнсет, — сказал он. — Приятно познакомиться.

Ронья

Кристиансунн

Среда, 23 августа 2017 года

Дверь открылась, и в кабинет вошла медсестра с Робертом Киркебю. Как и в прошлый раз, головы он не поднимал, на нас не смотрел, зато озирался и оглядывал комнату так, будто ждал встречи с чем-то потусторонним. Сел на то же самое место, что и в прошлый раз, и принялся нашептывать что-то себе под нос.

— Здравствуйте, Роберт! — начала я.

Он испуганно посмотрел на нас с Августом, а потом снова уставился в столешницу.

— Вы очень помогли нам в прошлый раз. Но теперь нам снова нужна ваша помощь. У меня с собой несколько фотографий, не могли бы вы сказать, узнаете ли кого-нибудь из этих людей? Посмотрите.

Еще несколько секунд Роберт смотрел в стол и бормотал:

— Ибен Линд, Ибен Линд, Ибен Линд…

Я кивнула.

— Да, это касается Ибен Линд. Я бы хотела знать, видели ли вы кого-нибудь из этих людей с ней в пятницу.

Я выложила фотографии на стол. Шесть разных лиц. Я поправила снимки. Поступать так за спиной шефа и Руе, наверное, неправильно. Может, у Руе имеются весомые причины не рассказывать нам о наблюдении на причале, но Август решил сперва поговорить со свидетелем. И вот мы здесь. Будем надеяться, что из этого выйдет что-то полезное.

— Ибен Линд, Ибен Линд, Ибен Линд, — твердил Роберт Киркебю. — Все им верят, все им верят, но они врут вам прямо в глаза. Стоят и болтают с маленькими детьми, полиция в этом замешана, полиция замешана, посмотрите на Тома Круза, откуда у него деньги? Я-то знаю.

Медсестра наклонилась к нему.

— Полиция здесь потому, что им нужна ваша помощь, Роберт. Вы узнаёте кого-нибудь из мужчин на фотографиях?

Роберт склонился так низко, что почти уткнулся в снимки.

— Разговаривает с Ибен Линд, — сказал он. — Разговаривает с Ибен Линд, ругается и говорит с ней, а потом она пропадает.

Я задержала дыхание.

— Да, Роберт, — спокойно проговорила медсестра. — Вы видели, как кто-то из этих людей разговаривал с Ибен Линд?

Роберт принялся раскачиваться. Качнувшись несколько раз, он издал харкающий звук, потом еще и еще. После замер, посмотрел вниз и плюнул. Это был хорошо рассчитанный плевок — слюна шлепнулась на стол прямо перед ним. Роберт откинулся назад. Мы с Августом вытянули головы. Там, в луже слюны Роберта Киркебю, купалось лицо Руе Ульсвика.

— В суде это нам не поможет, — сказал Август, когда мы вышли на улицу.

Сквозь серые тучи пробивались лучи солнца. Желудок сжался в комок. В суде?

— Может, нам стоит поехать поговорить с Руе? — робко предложила я.

Август с удивлением посмотрел на меня.

— Ты хочешь поговорить с ним сейчас, когда его опознал свидетель?

В его взгляде мелькнуло превосходство — ведь у него за плечами уже несколько лет службы, а я всего лишь жалкий новичок. Откуда мне знать, как нужно поступить? Возможно, на меня давит авторитет шефа. Типичная «хорошая девочка». Но ведь именно это и полагается делать — слушаться шефа…

— Нам нужно сделать пару звонков, — сказал Август, когда мы сели в машину. — В Олесунн, знакомым Руе. Надо выяснить, что связывает его с этим делом.

Что связывает его с этим делом… Именно это мы могли бы узнать у Руе.

— Ты уверен, что нам не стоит поехать к нему и поговорить?

Август, похоже, обиделся, но тут же улыбнулся.

— Позвони Бирте, — сказал он. — Посоветуйся с ней.

Руе

Олесунн

Вторник, 5 июня 2012 года

Время рядом со мной не шло. Оно мчалось. Проносилось мимо на сверхзвуковой скорости, а я сидел как прикованный. Смотрел на кирпичную стену, смотрел, как осыпается штукатурка, как падают на ламинат маленькие белые хлопья. Вот так я и позволил времени пройти — часам, дням, неделям, месяцам, годам. Я напоминал фигурку в стеклянном шарике, где сыплется снег. Мне казалось, что какой-то злобный бог, хитро посмеиваясь, трясет этот чертов шарик.

Моя голова была переполнена. Каждый раз, когда я пытался заснуть, ее заполняли воспоминания. Таблетки, удерживавшие их на расстоянии, я выбросил в унитаз пару недель назад. Мне исполнялось пятьдесят, и этот день я хотел отметить полностью свободным от этой дряни. Я знал, что нужно попытаться поспать до прихода Эгиля, но у меня не вышло. Я закрывал глаза и видел сгоревшие останки Аниты. Я знал, что нужно убрать посуду с разделочного стола, но просто сидел и смотрел в стену.

Пришел Эгиль. Ему удавалось меня встряхнуть. Он говорил: «Сделайте это и вот это, Руе, так будет лучше». Именно. Я именно этого и хотел. Чтобы у меня был родитель. Я, отец, даже дед… Я закрыл лицо руками.

В последнее время все было хорошо. Мы пару раз встречались в кафе, говорили о жизни, и в лучах этого паренька, которому удалось справиться с собой, все казалось таким простым, даже удивительно. В прошлый раз он заговорил о своем отце. Сказал, что в те дни его детства, когда отец бывал дома, он, как правило, напивался. И мать тоже. Снаружи все выглядело шикарно — деньги, статус, все дела, а внутри, в стенах дома, царило одиночество. Эгиль помнил это ощущение заброшенности; мать и отец занимались только своей жизнью. Он помнил, как прятался и наблюдал, сколько времени пройдет, пока его не найдут. В юности он сбился с пути, все чаще выпивал, хулиганил в школе. Он обвинял отца за каждую каплю выпивки, которая попадала к тому в рот, говорил он. А потом отец захотел отобрать у него еще и деньги. И тогда он решил мстить.