Закат - Дэниел Краус

кличку – Заяц-Волк. Конечно, за Зайца всегда принимали меня, но стоило чуть-чуть покрутиться в нашем обществе, как все вставало на свои места. И знаете что? Если вы о нас что-то от кого-то слыхали – это, скорее всего, неправда. Художественный свист. Думаю, именно так было и с Джесси Джеймсом, и с Билли Кидом. Народная любовь горазда плодить небылицы. И потом еще нужно им соответствовать, чтобы не подумали, что ты самозванец.

В.

Так уж вышло, что это правда.

В.

Что ж, мы спасли большинство из них. Но да, я думаю, это тоже правда.

В.

Ну, черт возьми, я не говорила, что все это ложь! Было много дерьма, о котором нужно было позаботиться! Я уверена, что были и другие герои, но у них, вероятно, имелся при себе огнестрел, а у огнестрела патроны кончаются довольно быстро. Наверное, я просто выбрала верное оружие. Едва обретя какую-никакую уверенность, я стала подходить к нашему делу творчески. Перестала просто палить из лука, понимаете? Я возглавляла восстания, натравливала дрессированных собак на плохих парней – ну, пока собаки не превратились в зомби. Я направляла машины, начиненные тротилом, на стены, отгораживающие еду от голодающих. В Спрингфилде, штат Иллинойс, со мной была банда девочек-подростков, катавшихся на скейтбордах. Мы можем проверить правдивость или лживость всех десяти тысяч историй, если хотите, но важно то, что я всегда и везде старалась поступать правильно. Фади Лоло как-то сказал, что ему все это время следовало оставаться со своим народом, и именно это я пыталась делать – бороться за свой народ. И я не имею в виду чернокожих. Я имею в виду людей, которые нуждались в том, чтобы за них боролись.

В.

О, просто один мой знакомый. Он, наверное, и дня не протянул. Он не забрал велик «Швинн», не обзавелся мачете. У него, я бы сказала, совсем не имелось чуйки на выживание. А у меня только это и имелось – чуйка, инстинкт. Вы хоть представляете, каково было в старые добрые времена черным или женщинам? Или, упаси господь, черным женщинам? Приходилось сталкиваться с диким насилием каждый гребаный день. Шарахаться от половины встречных на улице. Эта ситуация с зомби стала почти облегчением. Единственная проблема заключалась в том, что новое зомби-насилие оказалось настолько диким, что позволило людям сделать вид, будто до этого ничего особенно плохого и не происходило вовсе. Уйма белых была в восторге от встречи со мной, когда я спасала их задницы. Где были эти белые до 23 октября?

В.

Это первый сто́ящий вопрос. Да, черт возьми, это сработало в обратном направлении. Никто не выходил сухим из воды. Мы-то повидали несколько группировок, состоящих полностью из черных. И что, думаете, мы с Мьюзом превосходно вписались бы в них? Ха-ха, дамочка, черта с два. Не то чтобы я не питала надежд! Конечно, я думала: «Ну, круто, мы все знаем, каково это – бороться. У нас нет привязки к старым символам власти. Возможно, вместе мы изменим мир». Но в конце концов приходило все к одному результату: люди любого цвета кожи начинали отрубать тем, кто слабее, головы и украшать ими пики.

Когда я в последний раз видела Конана, моего брата, он вот что сказал: «Теперь мы можем быть кем угодно, можем делать что угодно». Нет, Конан, хрена с два. Люди всегда останутся людьми. С нас и спрос невелик… Гм, сейчас я прямо как Мьюз говорю.

В.

Ну, он и раньше был знаменит. Так что, думаю, я не могу винить Мьюза за то, что он не был в восторге от этого. Люди фотографировали нас – в основном меня. Связи не было, но камеры еще работали, так что телефоны превратились в маленькие фотоальбомы. Люди носили мобильники с собой, пока кто-нибудь, у кого есть генератор, не давал им зарядить их. Ограничения памяти никуда не делись – чтобы сделать фото со мной, иным приходилось удалять что-то из галереи. Чем-то жертвовать. А знаете, мне плевать, как к этому относился Мьюз. Думаю, это что-то да значит – когда люди впускают тебя в свое сердце. Раньше я жила в одной дыре под названием «Саннибрук», и одна тамошняя женщина, сеньорита Магдалена, называла меня mi corazón. Стоит ли судить меня за то, что я пожелала вернуть хоть немного былых ощущений от жизни?..

В.

Я ухожу в оборону, потому что знаю, о чем вы намерены поговорить. Черт, да все здесь ждут, что я начну извиняться за Сент-Круа. Выкусите, неженки. Ничем вы не отличаетесь от остальных наивных простаков, что верили в легенды о героическом тандеме Заяц-Волк. Черт, мне не стоило на этот допрос соглашаться. Я не обязана вам ничего доказывать.

В.

Нет, давайте сделаем это. Сент-Круа. Давайте разберемся с этим дерьмом. Для начала, это была одна из худших сцен, которые я когда-либо видела. Прям как в комиксах: головы на пиках по всему периметру, само собой разумеется; белокурые парни помахивали своими членами – в то время как женщин держали в сараях, буквально в сараях, как животных. При всем прогрессе, достигнутом женщинами в прошлом, мы были настолько глупы, что думали, будто мужчины станут вести себя лучше, будут на нашей стороне! Не-а. Дамы, все в амбары, будете рожать нам детишек. Сент-Круа и впрямь пробудил во мне Волка.

В.

Ну да, карты у вас хорошие. Национальный заповедник Хусьер, штат Индиана. На этот раз у меня за спиной не маячили орды единомышленников. Я поперла туда одна, прямо как Джейсон Борн. К тому времени я обзавелась вторым луком, марки «Элит Пьюр». Подобрала в магазине спорттоваров. Палила эта штука легко. Тихая, как шепот ветра, и гораздо более меткая, если сравнивать со всем, что когда-либо покупал мне папа. Мьюз, может, и не пользовался оружием, но при себе его имел. Был октябрь, я стреляла прямо сквозь деревья. Стреляла и убегала, стреляла и убегала. Я даже не метила в людей – только в их барахло. Если хочешь разозлить говнюков, нужно лишить их барахлишка. Я пробивала стрелами цистерны с водой. Била по шинам тачек, по окнам. Из-за меня по всему городу что-нибудь да взрывалось. Они не смогли оценить угрозу, поэтому залегли на дно. Через полчаса это место превратилось в