Новобранцы холодной войны - Ирина Владимировна Дегтярева

Курды Сирии прекрасно понимают, что сирийские власти не намерены предоставлять им равноправие, хотя раньше курды и на это не хотели идти, полностью вознамерившись всем владеть. Нет, власти Сирии крепко задумаются, тем более теперь, когда ИГ им практически удалось подавить с помощью России и Ирана, гражданская война затухла, началось относительное затишье, а курды к тому же выбрали себе в союзники не тех, кого надо, и Штаты сейчас, впрочем, как и всегда, но сейчас в более острой фазе, противоборствуют России, оседлав украинского черта, как гоголевский кузнец Вакула. Но кузнец-то, правда, ряженый, а черт вполне себе настоящий, со свастикой.

Гоголевские истории Мансура позабавили, когда пришлось проходить их в русской школе. Он не понимал половину слов, но смысл уловил, и ему понравилось, хотя идея идти в какой-то степени на сговор с шайтаном покоробила.

— Из наших только пешмерга хорошо устроилась, — со злостью заметил один из командиров YPG Гиван, имея в виду, конечно, иракских курдов. — Отбили у ослабленного войной Ирака с помощью американцев территорию, качают нефть, торгуют, наладили предательские контакты с Турцией, вас сдают запросто туркам при любом удобном случае, — он поглядел на Секо с сочувствием. — А мы ведь не так много просим.

Секо кивнул, хотя накануне, в первый день приезда Гивана и его людей, с раздражением говорил Мансуру в очередной раз под аккомпанемент водопроводных труб, что им бы не торговаться, а нырнуть под крылышко президента, который дружит с Россией, пока их турки не нахлобучили. Надо искать пути, чтобы договариваться.

Мансур полушутя напомнил, что цель курдов, находящихся на любой территории, — независимость, а Секо говорит контрреволюционные вещи. Секо пригвоздил его усталым и злым взглядом.

— Мир нужен для начала, чтобы курдов хотя бы перестали убивать. Во всяком случае, в Сирии. Иначе некому будет бороться за свою страну. Заметь, последнее перемирие между РПК и Турцией нарушили именно турки. Им не нужен мир.

— Ты говоришь, чтобы сирийских курдов не убивали… А то, что наших убивают, тебя не так волнует?

— Не говори ерунды! Конечно, беспокоит, но наши бойцы более закаленные. Опыта борьбы больше. Нас так просто не возьмешь. Сколько турки бросают сил и средств! А мы живы.

Мансур промолчал, подумав, что такой шапкозакидательский оптимизм не может разделять. Вспомнил и Аббаса, подорванного в Сирии явно митовцами, и Зарифу, погибшую в Мардине от полицейских пуль, и мать, которую выловили из Босфора, изуродованную до неузнаваемости.

Он в эти дни успел отправить пару открыток с видами Гизы, в которых сообщил о том, где находится, изложил в зашифрованном виде суть переговоров, описал участников мероприятий. В очень общих чертах. Он ожидал и догадывался, что Центр заинтересуется подробностями, но не знал, какой они выберут способ выйти на него.

Когда они с Секо вернулись с очередного раунда переговоров, увидели на двери квартиры записку. Это было, мягко говоря, странно. Секо тут же непроизвольно схватился за бок, где обычно у него висела кобура, и оглянулся по сторонам. В темном вонючем подъезде стояла тишина и в воздухе висел песок, который везде здесь проникал.

— Это, кажется, записка, — негромко сказал за его спиной Мансур.

— Не учи меня! — огрызнулся Секо. — Такое тоже взрывается… — Он подсветил фонариком, висевшим на брелоке для ключей, и начал ругаться: — Вот зараза девка! Это ты ей сказал, что мы здесь? Неужели растрепал?

— Кому? Что сказал? — Мансур высунулся из-за его могучего плеча.

— Почерк моей многомудрой сестрицы. Приперлась. По мужу, видите ли, соскучилась. Ждет тебя в отеле. — Он протянул записку покрасневшему Мансуру. — Даю тебе сутки и пускай валит в Стамбул. Отель она, видите ли, сняла. «Нил Ритц-Карлтон». Шикует! Один из лучших.

— Как сказано в суре «Али ‘Имран»: «Если с вами случается доброе, это огорчает их; если же вас постигает беда, они радуются».

— Это ты к чему? — набычился Секо.

— Про зависть, — скромно потупился Мансур, скрывая улыбку.

— Вот сейчас не отпущу тебя и будешь знать, Хафиз.

— «Ритц-Карлтон» это в центре? — сменил тему Мансур.

— Неподалеку от Египетского музея.

* * *

Колыхалась штора, полупрозрачная. Ветерок с Нила ее то поднимал, и тогда за ним, как на цветной фотографии, возникали река и мост Каср-эль-Нил, через который ехали машины, то опускал, и тогда та же картинка становилась почти что черно-белой, задрапированной тонкой тканью.

Кинне сидела около зеркала, поправляя расплывшийся от жары макияж, все еще в бледно-розовом льняном костюмчике с широкими брюками и в коротком жакете, в котором Мансур увидел ее в вестибюле отеля. Мансур порадовался, что заявился сюда в это пафосное место в костюме, так и не переодевшись с переговоров.

Он покосился на нее и подошел к окну. После разлуки они оба испытывали неловкость. Она выглядела особенно шикарной и в этом костюме, и в этой обстановке немного старомодной, английской, с деревянной мебелью, на фоне черно-белых старинных фотографий, висящих в рамках на стенах номера.

Придержав органзу на панорамном окне, Мансур зафиксировал «цветную фотографию» и засмотрелся на пыльный мост и блестевшую на солнце реку в золотистом мареве песчаной взвеси. За окном виднелся балкон с пальмами в огромных кадках и плетеные стулья.

— Нехилый отельчик! — нарушил он молчание.

— Я могу себе позволить. Это ты и Секо голодранцы… — пошутила Кинне. — Я к тебе, вообще-то, в качестве связного. В Центре решили, что такой вариант предпочтительней. Никто ничего не заподозрит.

— Только Секо кипятится и обвиняет меня, что я растрепал о нашем местоположении. Какие будут версии, чтобы меня в этом не обвиняли? Сразу скажу, никто о нашей миссии не знает — ни в Стамбуле, ни в горах Кандиль, кроме самой верхушки, как ты понимаешь. Никто тебе «шепнуть» не мог.

— Не волнуйся, с Секо я разберусь. Его помощники знали, один из них мне все-таки шепнул. Кто именно, тебе и знать необязательно. Ты есть хочешь? Я в номер заказала на свое усмотрение.

Они расположились на балконе, когда официант ушел, оставив подносы с едой и фруктами.

— Так можно и до завтра из номера не выходить. — Мансур уже скинул пиджак, закатил рукава рубашки и расположился в плетеном кресле, вытянув ноги. — Что, Центр жаждет от меня услышать подробности?

— И это тоже. Самое главное, тебя предостерегали от сотрудничества с этим египтянином.

— Не понял. — Мансур хотел было закурить, но с досадой вспомнил, что на территории отеля курить запрещено. — Откуда информация и почему нельзя ему доверять? Он в переговорах, можно сказать, ключевая фигура.

— Как мне передали, твое начальство вспомнило о том, что в допросах аргентинца был упомянут