Наследие души - Е. Е. Холмс

довелось увидеть мне. Несомненно, приятно было бы реабилитировать себя в глазах тех, кто поторопился записать меня в умалишенные.

– Да, хорошо. Давайте попробуем.

– Умница, девочка! – Пирс от души хлопнул меня по лопатке, едва не сбив с ног. – Я начну действовать и дам тебе знать, как только что-нибудь прояснится. Мне придется изрядно попотеть, но оно того стоит.

С этим я не могла не согласиться. Оно того стоило.

Я решила повременить и не рассказывать Тиа об эксперименте, пока не получу более подробной информации. Ни к чему будоражить и без того беспокойного человека, тем более все еще вилами на воде писано.

Когда в последние дни марта я наконец получила электронное письмо от Пирса, в котором он сообщал, что мероприятие состоится через неделю, Тиа восприняла новость лучше, чем я ожидала. Она, конечно, нервничала, но согласилась с тем, что это прекрасная возможность выяснить, чем же мы обе одержимы.

Тиа не меньше моего бесилась из-за отсутствия прогресса в поисках Ханны, но отступать не привыкла. Она была твердо убеждена, что, если усердно трудиться и упорствовать, используя проверенные методы исследования, всегда можно найти то, что ищешь. Когда испытанные приемы не сработали, она лишь удвоила усилия. Тиа не терпела неудач; думаю, это заложено в ее генетике.

Но во всей этой ситуации я вновь обрела чувство надежды. Теперь у меня появился план, и чем больше я думала о нем, тем больше позволяла себе верить, что он сработает. Мне предстояло снова увидеть Эвана. Я просто не знала, как скоро это случится.

* * *

Он сидел в изножье моей кровати. У меня было отчетливое впечатление, что он находится там уже довольно долго, просто ожидая, когда я проснусь. Я не испытала потрясения, как в ту ночь, когда, пробудившись, обнаружила маленького Питера Маллигана, «стоявшего в воде» почти на том же самом месте. Нет, на этот раз что-то мягко предупредило меня о его присутствии еще до того как открылись глаза, и, устремляя на него взгляд, я ожидала увидеть именно его. Он кивнул мне в знак приветствия.

Он выглядел точно таким, каким я его запомнила, словно ожил мой набросок. Я бы подумала, что он живой, если бы не видела его так ясно в темноте. Не то чтобы он светился – скорее существовал в другой плоскости, сияние которой освещало его, почти как прожектор. Это как если бы он фотографировался в яркий солнечный день, а потом его фигуру вырезали и наклеили на фотографию, сделанную ночью. Во всяком случае, так мне представлялось.

– Привет, Джесс, – произнес он.

– Привет, Эван. – Я села в кровати.

Какое-то время мы молчали, глядя друг на друга. Он выглядел немного грустным.

– Ты действительно здесь? – наконец спросила я.

– Да.

– Я проснулась?

– Нет.

Я переварила эту информацию.

– Значит, сейчас я сплю.

– Да. Но я действительно здесь. И этот разговор происходит наяву.

– Хорошо. – Я принимала и гораздо более надуманные вещи.

Еще одна минута молчания.

– Мне показалось, ты избегаешь меня после того, что я наговорила в переулке.

– Да, так и было. Но я больше не стану этого делать. Не хочу быть трусом. Просто я не хотел мириться с тем, что…

– …ты мертв, – закончила я за него. Мне было больно произносить это вслух, но наверняка легче, чем ему.

– Да, – ответил он, и на его спокойном лице отразилась печальная покорность судьбе.

– Ты призрак.

– Только не сейчас. Это мое сознание разговаривает с твоим сознанием. Прямо сейчас я не принимаю никакой физической формы. Ты просто представляешь мой образ, потому что знаешь, как я выгляжу. А так я существую большую часть времени.

– А в остальное время?

– Иногда мне становится одиноко и тянет к людям. Когда тебя окружают только собственные мысли, это может свести с ума.

– Еще бы.

– Вот тогда-то я и становлюсь видимым. Это нелегко. Мне потребовались месяцы, чтобы понять, как это делается. Я собираю достаточно энергии, чтобы материализоваться, и только тогда могу разговаривать с людьми.

– Почему ты не сказал мне правду? – спросила я с некоторым отчаянием. – Все было бы намного проще, если бы я знала, кто ты такой. Я ведь рассказала людям о тебе, Эван. И вот уже несколько месяцев пытаюсь исправить ущерб.

Эван поник головой.

– Прости. Я не хотел причинять тебе неприятности, Джесс, честное слово. Это трудно объяснить, но всякий раз, когда мы разговаривали, я не… полностью осознавал, что происходит.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я такой – видимый для людей, – вся моя энергия уходит на сохранение физической формы. У меня не остается сил помнить, что я только притворяюсь живым. Я настолько сосредоточен на имитации самого себя, что забываю, кто я такой.

– Выходит, общаясь со мной, ты… забыл, что умер? – Я не представляла себе, как смогла бы забыть что-то подобное. Впрочем, я не представляла себя и мертвой.

– Да, так и было. Я не мог не сходить на ярмарку в последний раз. Мне хотелось снова стать обычным студентом, поболтаться в сувенирном магазине, поесть в столовой. И в тот вечер в библиотеке я увидел твою письменную работу, и… вспомнился момент из моей собственной жизни. Я не смог устоять перед желанием вновь пережить его.

– Потому что тебе было одиноко?

– Да. – Он подался вперед и заговорил чуть более взволнованно: – Прости, Джесс. Я не хотел смутить тебя или… напугать. Я знаю, что не должен пытаться заново пережить подобные моменты, но уверен, что, будь я по-прежнему жив, между нами… могло бы что-то возникнуть. Я понял это, как только увидел тебя, и мне захотелось узнать, каково это – общаться с тобой. Меня просто влечет к тебе, и я не могу объяснить, почему. Ты меня притягиваешь. Не сердись на меня, ладно?

– Я не сержусь, честное слово, – сказала я.

Он снова откинулся назад и облегченно улыбнулся.

– Да и как я могу сердиться, в самом деле? Тогда, на вечеринке…

Лицо Эвана потемнело, но он ничего не сказал.

– Я знаю, что могло произойти, если бы ты не подоспел. Спасибо тебе.

– Тебе не нужно меня благодарить.

– Ну, может, тебе и не нужно это слышать, но мне нужно это сказать.

Мы оба на мгновение замолчали. Затем у меня вырвался еще один из великого множества вопросов:

– Так другие люди видели тебя раньше?

– Да, – робко признался он.

– Многие?

– Может, человек двадцать. Никто из них не догадывался, кто я такой. Хотя до тебя я никогда ни с кем не разговаривал.

– Почему же со мной заговорил? – удивилась я.

– Не знаю. Наверное,